Константин Ежов – Деньги не пахнут 3 (страница 32)
"Даже институциональные инвесторы, которые обычно полагались на консультантов, теперь вынуждены будут вмешаться, – звучало в эфире. – Все, кто хочет хоть копейку дивидендов, встанут на сторону Shark Capital". Слейтер знал это и бил точно в цель. Его атака была подобна шахматному гамбиту – рискованному, но с шансом на полный разгром.
И вот, под звон бокалов с минералкой и шорох бумаг, Shark Capital подала список кандидатов в совет директоров. Это был сигнал к началу битвы. Но в воздухе уже чувствовался запах надвигающегося шторма – едкий, как озон перед грозой. Слейтер, словно акула, почуявшая кровь, готовился к прыжку, и вся отрасль затаила дыхание, ожидая, чем закончится этот бой.
Когда эксперты заглянули в свежий список кандидатов, в студии прокатился вздох, словно кто-то внезапно распахнул окно и впустил ледяной воздух.
– Все двенадцать мест? Такого ещё не бывало! Даже в самых ожесточённых схватках оставляли несколько кресел неприкосновенными…. Это ведь прямая заявка: пощады не будет! – воскликнул один из панелистов, ударив ладонью по столу.
Другой, поправив очки, добавил сипловатым голосом:
– Раньше "Shark Capital" максимум выдвигал пятерых. А теперь весь совет…. Значит, ставка сделана на самый безрассудный и грандиозный риск за всю их историю.
Имя Великой Белой Акулы звучало теперь как раскат грома. Всё внимание мгновенно переключилось на главный вопрос:
– Чем ответит "Эпикура"?
Версии посыпались, как горох по полу:
– Попробуют умаслить фонд, без этого никак.
– Да в такой ситуации уступки не спасут!
– Всё равно попробуют. Вдруг получится.
Компания выглядела ослабленной: два года застоя, продажа флагманского бренда за копейки, жёсткое нежелание делиться прибылью…. Казалось, что они не выстоят, что белый флаг уже приготовлен. Вопрос был лишь в том, какой ценой.
– Могут уступить шесть мест, половину совета, – предположил один аналитик.
– Слишком скромно. С их положением, девять кресел отдадут без боя, три оставят для приличия – и готова капитуляция.
– Да нет, воображения у вас мало. Вполне могут выставить совершенно новый состав: двенадцать человек, как символ извинения и обновления.
Но все эти догадки оказались пустым звоном.
– Срочная новость! – прозвучало из динамиков. – "Эпикура" выдвинула список кандидатов!
– Ну? – глаза панелистов загорелись.
– Не новый совет, а текущий. Все двенадцать, без изменений!
В зале повисла ошеломляющая пауза. Это был вызов, прямое отрицание вины. Ни одной жертвы, ни малейшего жеста примирения.
– Они в своём уме? В такой момент хотя бы имитация переговоров была бы уместна!
На экране, наблюдая трансляцию, Сергей Платонов тихо усмехнулся. Он слишком хорошо помнил ту линию, где "Эпикура" пыталась подружиться с акулой. Тогда компания предложила половину совета и даже объявила, что Уитмер сам уйдёт с поста главы. Всё оказалось напрасным: Великая Белая Акула всё равно смела весь состав.
Теперь сценарий развернулся зеркально. С подачи Платонова "Эпикура" не только не уступала, но и отбивалась нагло, с дерзкой уверенностью, не потрудившись даже изобразить раскаяние.
Телестудии захлестнули комментарии:
– Нейтральные акционеры не простят такой наглости! Акула победит без труда.
– Но Уитмер не дурак. Наверняка у него припасён план.
Экономические каналы раздували жар обсуждений, программы шли одна за другой. Сюжет привлёк внимания больше, чем любые прежние скандалы.
– Что дальше? – спрашивали зрители.
– Дальше – восьмидесятидневная битва, – отвечали эксперты. – До самого дня голосования стороны будут вести себя как партии на выборах: обещания, атаки, давление. Всё решит лишь момент голосования.
И календарь начал отсчёт: восемьдесят дней до собрания акционеров. Восемьдесят дней войны. В головном офисе "Эпикуры" тягучая тишина давила на стены переговорной. На огромном экране мерцала трансляция CNBC, в студии эксперты спорили, перебивая друг друга:
– Поведение Уитмера лишено всякой логики! Увольнение – вполне реальный вариант!
– Но без преемника? В таком хаосе пустое кресло лучше, чем безумный руководитель!
– Раньше он считался оплотом стабильности. Что же толкнуло его на такие нелепые шаги?
– Отчаяние. Последний рывок перед падением. И всё это за счёт акционеров….
Щёлк. Звук оборвался, словно ножом отрезало. Уитмер не выдержал и глухо ударил пальцем по кнопке пульта.
– Щедро тратятся, – пробормотал он, глядя на немые лица в телевизоре.
Потоки компромата, фактов и цифр лились в эфир с одного источника – Великой Белой Акулы. СМИ уже превратились в её оружие: обвинения множились, негативная риторика захлёстывала информационное поле.
– "Shark Capital" сама загнала себя в ловушку. Раз заявили, что метят во все двенадцать кресел, назад дороги нет, – заметил Пирс.
– Настоящая битва…, – горькая усмешка скривила губы Уитмера.
С того дня, как акула объявила войну всему совету директоров, лицо Уитмера словно заволокло пепельной дымкой. Настолько агрессивного шага он явно не ожидал.
Он поднял со стола толстую папку с документами, перелистал первые страницы и тихо спросил:
– Это финальная версия?
– Да.
В папке лежал отчёт о бренде, намеченном к приобретению, – козырь, способный объяснить продажу "Harbor Lobster" как часть грандиозного манёвра: мол, готовится сделка века, вторая NPL.
– Когда лучше показать это публике? – голос Уитмера дрогнул, сквозь нетерпение проступала надежда.
В этих листах заключался шанс превратить образ "безумца" в образ "мечтателя и визионера".
Но момент был неподходящий.
– Преждевременный шаг погубит весь эффект, – твёрдо ответил Пирс. – Нужно дождаться, когда акула сама начнёт гадать о причинах продажи. Вот тогда ударим.
– Так долго ждать?.. – в голосе Уитмера слышалась тоска.
– Иначе общественность усомнится в самой легитимности сделки. "Shark Capital" разорвёт эти сомнения в клочья, и большинство поверит им. А если выждать, пока они сами запутаются в догадках, и только после предъявить наш козырь – тогда их слова обернутся против них. Они будут выглядеть смешно, теряя доверие.
Пирс говорил с уверенностью хирурга, в руках которого скальпель и судьба пациента.
– Главное сейчас – не дать врагу ни единой зацепки, – продолжил он. – Выборы в совет ничем не отличаются от политической кампании. Если найдут уязвимость, ударят беспощадно. Поэтому копать нужно самим – глубже, чем они.
– Всегда работал открыто, – возразил Уитмер.
– Никто не идеален. Сейчас мода на расследования частных перелётов. Использование корпоративного самолёта для отпусков – и всё, карьера под откос.
– Такого не было.
– А уверены, что и другие топы чисты?
Воздух в комнате стал вязким, пахнул озоном от перегретой техники. Пирс не отпускал тему:
– Есть ещё иммиграционные вопросы. Мы сервисная компания. Стоит им обвинить нас в найме нелегалов ради экономии – последствия будут разрушительны.
– Насколько знаю, таких случаев не было.
– Ни одного? – Пирс поднял бровь.
Пауза ответила красноречивее слов.
– Опасно рассчитывать на это. Нужно готовить позицию так, будто доказательства уже у них в руках.
– Хорошо, займусь проверкой, – коротко бросил Уитмер и замолк.
Тишина натянулась, как струна. Только шум кондиционера да шорох бумаги. Наконец он осторожно произнёс: