Константин Денисов – Амина-кислота (страница 8)

— Без магии? — спросил я, — а что случилось с вашей магией?

Я понимал, что именно произошло, ведь на старике был ошейник. Но мне было интересно послушать его версию событий.

Предал меня мой друг, Воланд, будь он проклят во веки вечные, де Морт. Хотя теперь-то я понимаю, что не друг он мне никакой вовсе был. Пользовался просто мной, а потом взял, и украл мой дар. А вы небось знаете, что когда силу магическую почувствуешь, то терять её ох как больно! — сказал старик.

— Знаем! — ответили мы с Машей хором и хохотнули от такой неожиданной синхронности.

— Во! — вижу, что не понаслышке! — тут же обратил на нашу быструю реакцию внимание старик. Ну, так вот, отобрал он у меня мой магический дар, и себе присвоил! Точнее не себе, а одному из охранников своих, что находятся постоянно вокруг него и оберегают.

— А разве такое возможно? — удивлённо посмотрела на меня Маша.

— Ходят слухи, что вроде бы да, но здесь я думаю, дело не в этом, — сказал я.

— Ась? — не понял о чём мы дед, и озадаченно перевёл взгляд с меня на Машу и обратно.

— Вот что, уважаемый, — сказал я, есть у меня подозрение, что вас обманули. И дар до сих пор при вас, просто вы не можете им пользоваться. Но мы можем вам помочь вернуть его! По крайней мере, попробуем это сделать!

— Ась? — потрясённо сказал дед, и снова перевёл взгляд с меня на Машу и обратно.

— Агась! — улыбнулся я.

5. Узница

— Дед, зачем на тебя надели этот ошейник? — спросил я.

— Как зачем? — удивился дед, — чтобы никуда не убежал! Сказали, что взорвётся, если убегу.

— Да? — задумался я, потому что это вполне могло быть правдой. Мы же не знали всех возможностей этих ошейников. К тому же они могут быть разными и с разными функциями. Мне всё равно казалось, что здесь не всё чисто.

— Так почему же вас это должно было остановить, если вы всё равно хотите умереть? — удивилась Маша.

— Я не всегда хотел умереть, — вздохнул дед, — и как я уже говорил, я не хочу самоубиваться. Грех это! А если я сбегу, чтобы ошейник взорвался, так это самоубийство и будет. Мне нужно, чтобы это произошло естественным образом. Да и сбегать-то отсюда некуда!

— Скажи-ка, дед, а что произошло раньше, на тебя надели этот ошейник, или забрали дар? — спросил я.

— Почти одновременно! — сказал дед, — меня обманом усыпили, лишили чувств, а когда я очнулся, то был уже с этой штуковиной на шее. И Воланд сказал, что если я не буду ему служить, то он отберёт мой дар. Я служить ему отказался, ведь с какой стати-то, да? Да и думал, что невозможно дар отобрать… а он, в самом деле, отобрал! — и в глазах у деда блеснули слёзы.

— Ну, так что, попробуем дар вернуть? — спросил я.

— А чего же не попробовать? — тут же согласился дед, — терять мне всё равно нечего! Давайте, пробуйте! Что нужно делать? А если дар вернётся, то может я и Воланда грохнуть смогу! Это моя запасная мечта, после желания умереть.

— А вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг не получится? — спросила Маша, внимательно на меня глядя, и, как будто желая мне что-то сказать.

Я понял, о чём она. Маша предлагала сначала расспросить деда до конца, а потом уже экспериментировать с ошейником, а то вдруг мы действительно чего-то не знаем, и дед в результате больше ничего не сможет нам рассказать?

— Только сначала давайте закончим наш разговор, — сказал я, — мы ещё не всё выяснили.

— Так спрашивайте! — равнодушно пожал плечами дед.

— Мы пока что не знаем, что такого ценного здесь находится, — сказал я, — что именно прячет Воланд?

— Не что, а кого! — сказал дед, — человека он здесь прячет!

— Человека? — удивился я, — так значит, вы здесь всё-таки не один сидите, в казематах-то этих, да?

— Теоретически не один, а практически один, — сказал дед, — нет от неё толку никакого!

— От неё? — ухватилась Маша за его слова.

— Ну да, от неё, — кивнул дед, — баба это… точнее, девица. Но она почитай, что труп. Ни бе, ни ме, ни кукареку!

— Мёртвая, что ли? — Маша приложила ладошку ко рту.

— Да нет, живая… — вздохнул дед, — вон, ведро из-под неё выносил. Раз гадит, значит живая. Закон жизни! — и он поднял указательный палец вверх.

— В коме, что ли? — предположил я, хотя с трудом представлял себе содержание человека в таком состоянии в этих казематах.

— Ну, можно и так сказать, — кивнул дед, — в коме. В постоянной отключке, короче. Как хотите, называйте.

— И зачем же Воланд её здесь держит? — спросил я.

— А вот этого никто не знает, — понизив голос, видимо, по привычке при обсуждении этой табуированной темы, сказал дед, — по крайней мере, я так думаю. Никто не знает, но для Воланда она очень важна почему-то. Так важна, что он может убить любого, кто хоть спрашивать об этом будет… эх, раньше еду сюда носила одна женщина хорошая… поварихой работала там, у Воланда. Так вот с ней можно было при случае немного поговорить, новости какие-нибудь узнать. Но потом пропала она, теперь другая ходит, да ещё и с охранником в капюшоне. Теперь не поговоришь вообще. Что интересно с той стало? — и дед задумался, видимо, вспоминая ту женщину.

— И как же она существует в бессознательном состоянии? Там что, медицинское оборудование, капельницы какие-то установлены? — спросил я, — человек ведь без специального ухода в коме долго не может находиться!

— Иди ты! — махнул на меня рукой старик, — распята голышом цепями на каменной стене! Вот и всё медицинское оборудование. Внизу ставлю ведро, чтобы то, что из неё выходит, выносить можно было. И кормлю один раз в день кашкой с ложечки. Вот и весь медицинский уход. Кашку она проглатывает, это фактически единственное, что может делать.

— Охренеть! — сказал я потрясённо, — если она ему так важна, то зачем же он с ней так поступает?

— Это у него надо спросить, — серьёзно сказал старик, — я, что могу, для неё делаю. Сначала жалко было девку, аж сердце каждый раз сжималось, когда её видел. Но потом привык, и теперь уже она для меня как часть жизни. Рутинная обязанность по уходу.

— А почему именно вас приставили за ней ухаживать, а не женщину какую-нибудь? — спросила Маша, которую видно тревожил сам факт, что беззащитная девушка находится под присмотром мужчины.

— Это же не просто присмотр, это же и для меня наказание за непокорность, — сказал дед, — тут же никто не думал сделать так, чтобы было как лучше. Тут наоборот. И меня наказали, и её тоже за что-то видимо. Наказать-то наказали, но жить она почему-то должна, пусть и вот так. А может быть, для Воланда именно так и надо. Может быть, для него это и есть идеальный вариант.

— А как вас зовут? — вдруг спросила Маша.

— Вам имя или прозвище? — спросил дед.

— Всё равно, как вам привычнее и удобнее, — сказал я.

— Я это, — немного смутился дед, — мне бы прозвище было лучше. Тут ведь какое дело… я же огненный маг! И вроде как сильный… был… — дед неожиданно загрустил, но тут же спохватился, — так вот, когда способность эта у меня проявилась… а ведь поначалу это же как цирк был, кто чего научился делать, всем тут же начинали показывать… это потом уже проблемы начались и всё в тартарары полетело… да… — и дед погрузился в свои мысли, видимо, вспоминая былую жизнь.

— Ну, вы огненный маг, — напомнил ему я, — и что?

— А то, — встрепенулся дед, — что молодёжь во дворе моего дома, когда об этом узнала, то дали мне прозвище: Фаер! Огонь значит по-английски… вроде бы…

— Ну да, — поддержал его я.

— Ну вот, мне это дюже понравилось тогда. Они-то надо мной шутили, даже издевались немного. Деда Фаером называть. Я понимал, но мне всё равно нравилось. Так и закрепилось. Если будете меня Фаер звать, буду благодарен. Меня уже давно так никто не называет, это напомнит мне о былых временах. А имя… да шут с ним, с именем! Оно осталось в прошлом, в старом мире, которого больше нет. А я дед Фаер!

— Фаер так Фаер, — сказал я, — как скажете, так и будет. Ваше имя, это ваше дело.

— И давайте на ты, а том когда вы мне выкаете, я почему-то неуютно себя чувствую, — сказал дед.

— Мы из уважения к возрасту! — попыталась оправдаться Маша.

— Да чего его уважать? — удивился дед, — возраст он и есть возраст. В общем, можете считать меня старым маразматиком, но говорите мне «ты Фаер».

Я подумал, что на самом деле деду то тыкал, то выкал, так и не определившись до конца как к нему обращаться. Но он сам расставил все точки.

— Ну, так что там с узницей, Фаер? История закончена или ещё нет? — спросил я.

Старик расплылся в улыбке из-за того, что я сразу же начал называть его, как он просит.

— Да вроде всё рассказал, что знал… — задумался он, — как будто ничего не забыл.

— Тогда покажи нам её, и мы попробуем вернуть тебе твой дар, — сказал я.

— Легче лёгкого, — сказал дед, воодушевившись, — идёмте за мной! — и он бодрой походкой зашагал по коридору, весело размахивая помойным ведром.

За время разговора с нами он понемногу оживал, а когда мы узнали его прозвище и тут же начали им пользоваться, так и вообще как будто сбросил лет десять. Он, конечно, был старым, но, видимо, не таким, как показалось нам с первого взгляда. Психология! Человек угасал в униженном заточении, но стоило только поговорить с нормальными людьми, которые отнеслись к нему с уважением, так сразу буквально преобразился и помолодел.

Шли мы не очень долго, и, судя по изгибу коридора, он был круговым. А в центре, как вскоре оказалось, и находился этот каземат Воланда.