Константин Чиганов – Дороги богов и демонов (страница 9)
Отшельник был нынче в веселом настроении и предложил сходить на рынок возле порта. Этот мир застыл в чем-то среднем между авторитарным государственным режимом и конституционной монархией, по крайней мере здесь был свой Почетный Потомственный Президент. Но коммерция поощрялась и процветала. На нескольких шумных рынках города, главным из которых был портовый, особенно хороши были ткани и украшения. Они купили по хорошему ножу в ножнах тисненой кожи, а Илья присмотрел ожерелье из сине-зеленых незнакомых камешков с тонкой резьбой. Не для себя, конечно. Они иногда подрабатывали охраной торговых мест. Оба смотрелись так, что их предпочитали обходить за версту. Илья раздался в плечах еще больше, у обоих отросли волосы и бороды. Местная мода не одобряла короткие стрижки и бритые подбородки. Они старались не выделяться. Отшельник связывал кудри черной лентой, Илья плюнул и ходил с распущенными.
Их двоих взяли в кольцо на пути к рынку, там, где слышался уже гул голосов торговцев и покупателей, где возле причальной стенки на изуродованный лишаями бетон наваливался черным бортом торговый пароход с двумя высокими трубами. Узкая улочка со складами по одну сторону и грязной водой по другую. Такие места любил описывать Сименон. Но те, кто подошли и встали вокруг двоих, не походили на апашей.
Плечистые, в одинаковых черных одеждах, с черными волосами и белыми лицами. Глаза их испугали даже далеко не робкого Илью. Совершенно бессмысленное выражение и странная поволока, напомнившая дохлую рыбу. Они стояли, загораживая отступление. Вперед вышел невысокий, квадратный человек с лысой массивной головой и глазами такими блестящими, что трудно было угадать их цвет. Одетый так же, как другие, он казался старше, хотя и без морщин на лице. Черная куртка на плечах и широкие брюки, заправленные в невысокие сапоги. Весь черный, с желтоватым нездоровым лицом, он расставил ноги и тихо произнес, почти не двигая челюстью:
— Я — Анубис. Меня называли и так. Полагаю, преследование окончено. С вами все.
Воистину, без лишних слов.
С мановением крепкой руки незнакомца судорога пробежала в окружающем и черные люди, исказившись, предстали черными собаками с горящими глазами. Нет, не собаки — шакалы метрового роста. Только повелитель остался человекоподобен. Но на плечах его явилась черная шакалья голова. Алые огоньки засветились в глазницах, пасть облизнулась длинным розовым языком. Илье он по дикой ассоциации напомнил пса из фильма «Омен» — поразительное сходство. Густой гудок парохода залил на минуту уши. Человеко-шакал даже не шевельнулся.
Только мгновение Отшельник мысленно говорил с товарищем. Затем он указал пальцем на шакалов:
— Это кто?
— Мои дети. Не в физическом смысле, конечно. Вы ушли от ракет, от эорихоров — у них зачаточный интеллект, но как охотники хороши…
— Были… — Отшельник остался спокоен. — А как же понятие гуманизма? Не убий… не пожелай зла…
— В моей вечной тьме нет этих понятий. Хотя, признаю, они забавны. Вы похожи на Озириса, — он в общении с людьми приобрел такие странности, что я не всегда его понимаю. Но вам с ним не увидеться. У меня четкие указания.
— Но у вас… — Отшельник сделал движение плечом, и чудовищ разметало в стороны, как меховые игрушки, а сам собакоголовый качнулся. Илья оттолкнулся, чувствуя, как скручиваются мускулы, и воздух бьет в лицо плотной подушкой. Он приземлился на палубе корабля прыжком в десяток метров и даже не отбил пяток. Следом обрушился Отшельник. Судно уже отходило от пирса, медленно разворачиваясь носом в открытое море.
Их не преследовали. Что сделал Отшельник с нападающими, Илья не дознался.
Илья стоял у фальшборта, заправски расставив длинные ноги в откровенно облезлых шузах (хипповый термин от Отшельника, от кого же еще!), и плевал в воду, что, по наблюдению Портоса, говорит о философском складе ума. С капитаном, шкипером, или как его там называли, проблем не возникло. Отшельник внушил окружающим, что они вполне законные пассажиры, и неудобных вопросов не было. Интересно, подумал Илья, какие такие пассажиры могли быть на сухогрузе с десятком человек команды? Не «Куин Мери», в самом-то деле. Кораблик назывался «Морской закат», с забавной претензией, но представлял собою стандартный грузовоз типа американских «Либерти»[10] военных лет. Вез он зерно и кожи (опять кожа!), так что участь «Форт Стайкина» этакому карманному линкору и всем им не грозила. Илья еще раз плюнул за борт. Судно увеличивало ход, рождая и расталкивая барашки.
Море во всех мирах имеет странное и славное свойство. Даже только рядом с ним человек отдыхает и таинственно очищается душой. Все отходит вдаль, вместе с шумом вселенской влаги. И дух его летает над водами многими.
Ветерок слабо трепал желто-малиновый флаг на кормовом флагштоке, как уставший щенок треплет засаленную тряпку. Куда они шли, Илье самому хотелось бы знать. Мачты и грузовые стрелы плавно ходили от некрупной волны.
Дикий и невнятный сон — собакоголовый мужик в коже и клыкастый песий коллектив вокруг. Стая товарищей. Илья диву давался, было ли все это, или они выпили слишком много и забрались на борт. Но еще побаливала нога, чего он не заметил сразу после прыжка. Садист Отшельник лечить не стал, сказал, — небольшое растяжение полубог должен исцелить сам, нечего иначе скакать: человечек — не кузнечик. Поэтому Илья потер лодыжку и направил внутреннюю энергию тоненьким ручейком сквозь припухлость на голени к суставу. Рука приятно согрелась, и боль утянулась в ничто, но зачесалась вся стопа. Илья вздохнул, признавшись себе, что паранорм он пока хреновенький. Ученик колдуна, даже не подмастерье.
— Но никто не хочет и думать о том, пока «Титаник» плывет. Никто не хочет и думать о том, куда… — горизонт подернулся сумраком, вечерело в этих широтах быстро, и голос Ильи замер над засыпающей поверхностью вод.
Так тихо было над поверхностью.
Так тихо было над поверхностью.
Но в глубине шла своя, потаенная жизнь. Длинное клепаное тело протискивалось сквозь холодную, темную среду, где никогда не будет света.
В тускло освещенном отсеке на серых переборках оседал конденсат, кто-то мурлыкал немудрящую песню на чужом языке:
Голос окреп и отразился в тесноте от сырого металла:
Акустик в тот самый момент выхватил из глубинных шумов звук винтов чужого корабля. Командира подняли с узкой койки. Спать ему в эту ночь больше не довелось.
— Сухогруз, идет параллельным курсом! Два винта, паровая машина. Рваная калоша…
Лодка всплыла, выставив над водой округлый горб рубки в темноту. Радист поймал передачу транспорта.
Оно!
Илье приснился странный сон:
…В старой своей квартире он расхаживал по комнатам в трусах и майке, когда в дверь позвонили. В окна светило летнее предполуденное солнце, и на бледно-зеленом линолеуме лежали золотые прямоугольники. Пахло степным ветром и пылью. За дверью обнаружилась полная неряшливая тетка в спортивном костюме. Тетка отдала Илье небольшую картонную коробку, сунула какой-то бланк и ручку, которой он автоматически расписался, и сгинула.
Он поставил нетяжелую посылку на стол.
Коробка была как коробка, квадратная, заклеенная скотчем, с его именем и адресом, написанным печатно, шариковой ручкой, но без признака отправителя.
Илья сорвал липкую ленту и приоткрыл створки.
В коробке зашуршало.
И на свет выбрался белый грифон.
Он был размером с кошку. Аккуратное, в короткой плотной шерсти туловище с длинным гладким хвостом. Голова с полупрозрачным клювом и круглыми карими глазами, когти тоже налиты розовым. Крылья походили на голубиные. Весь он был изящный, чистый и ласковый с виду.
Грифон выкарабкался из плена и спорхнул на пол. Кроме него в коробке обнаружилось только маленькое белое блюдечко, совершенно пустое. Илья не удивился, но задумался. И проснулся.
Главным, что осталось от сна, были следующие очень трезвые рассуждения: как объяснить это родителям и чем же теперь животное кормить? Станет ли оно есть собачью еду? И до каких размеров вырастет?
Отдаленное содрогание во внутренностях корабля разбудило Илью. В полутьме каютки высился силуэт Отшельника, и блестели его глаза в свете, едва проникающем в совсем земной иллюминатор. Илья увидел, что друг сжимает неразлучный «Глок», подняв ствол кверху. Что-то переменилось.
Машина молчала.
Лодка атаковала в позиционном положении, изящно и беспроигрышно выпустив торпеду по медленно идущему судну. Оставляя маслянистый след, металлическая рыбина ударила «Закат» под ватерлинию, в середину корпуса. Гул развороченных конструкций в трюме и разбудил молодого паранорма.
Команда и не вспомнила об оставшихся на борту незваных пассажирах. Попрыгав в спущенный катер, моряки убрались восвояси, и первым корабль покинул капитан.
Когда оба вырвались на палубу (Илья уже заученно прикрывал Отшельнику спину, сжимая собранный пистолет-пулемет), только глухой рев под палубой услышали они — море врывалось в трюмы, вскрывая переборки. Луны здесь не было, но яркий белый луч обшарил надстройки и мачты гибнущего корабля. На лодке включили прожектор.