Константин Чиганов – Дороги богов и демонов (страница 7)
Илья уже сам почуял неладное: сказалось общение с нечеловеком. Крохотная серебристая точка в небесах. Он вскинул тяжелое оружие и приложил наглазник под бровь. Касанием пальца включил лазер.
К ним стремительно летело существо в стальных перьях. Оно походило на сову, если бывают столь огромные и уродливые совы. Глаза казались черными провалами в треугольной голове, в разинутом кривом клюве, он мог бы поклясться, блестели зубы. Он без раздумий повел стволом и в ту секунду, когда алый зайчик отразился в правой глазнице, надавил спуск. Псевдоптица рухнула за деревьями.
— Влет! — Отшельник тронул за плечо. — Погляди ниже!
На край просеки вынеслись диковинные существа. Числом около двух десятков, словно карикатура на могучих кентавров. Четвероногое золотисто-коричневое туловище с верблюжьими ногами, вместо головы имело громадную распахнутую пасть с рядами зубов, с челюстей текло что-то зеленое. А из середины спины рос плечистый безголовый торс о двух длинных руках. На руках — по два локтевых сустава. И никаких видимых глаз. Руки сжимали примитивное оружие, но, хвала Небесам, луков не было. Недолепленные кентавры размахивали копьями и топорами, трубно завывая.
— Огонь! — Илья, очнувшись от команды друга, опустил ствол ниже. Уже не могло быть сомнений в намерениях тварей, и он поймал в перекрестье одну из фигур, и не вспомнив об автомате за плечом. Помнил Отшельник. От негромкого выстрела винтовки одна из фигур рухнула, ломая ноги, и тогда затрещало его оружие. В оптику Илья отчетливо видел, как брызжет ярко-голубая, словно стекломой, кровь существ, как они валятся друг на друга под хлыстом свинца. Ему не пришлось стрелять снова.
— Вот и все, — Отшельник выщелкнул пустой «рожок», зарядил автомат новым, достав из-за пояса. Убрал плечевой упор. Лицо его было усталое и неживое, словно выглянул он из гроба. — Опять то же. Всегда. Боже, ну сколько мне еще?!
Не глядя на Илью, он побрел к машине. Илья остался глупо стоять с винтовкой наперевес. Он был рад, что так ничего и не ответил.
Просека вывела их к трассе.
Илья не поверил бы глазам, но это было шоссе, он мог потрогать рукой. Широкое, по такому пройдут четыре машины в ряд, покрытое черным составом, напоминающим твердую резину. За черной лентой тянулась пустыня. Отшельник в молчании вывернул на странную дорогу и увеличил скорость. Теперь по обе стороны лежал красноватый песок с редкими бурыми кустами. Лес отодвинулся и остался позади, помаячив в зеркале заднего вида.
— Может, то, как мы сюда попали, похоже на тоннель, который могут устанавливать некоторые из нас. Мгновенное перемещение? Но до сих пор я не помню случая, чтобы кто-то проник вот так, на иную Землю. Мир-то явно не наш. — Отшельник печально вздохнул, поскреб бороду, не отрывая левой руки от руля.
— А Каспар Хаузер и иже с ним?
— Ты еще вспомни «Элдридж». Тот тоже вроде бы перенесся.[7]
— Так что мы делаем? Ты умеешь творить этот перенос?
— Прыткий. С тобой хорошо что-нибудь этакое есть. Ты тоже сумеешь… этот. Теперь ты более чем человек. Я не знаю, как мы попали сюда. Рисковать нельзя. Мы перехода не помним, но в нашей памяти где-то это хранится. Можно попробовать проникнуть в сознание и вытащить наружу.
— Тогда это делай ты. У тебя больше опыта. Я согласен быть подопытным кроликом… которого режут в ванной.
— Придется мне. Но ты рискуешь.
— Если останусь идиотом, сдашь в местную психушку. Выхода ведь другого нет? То-то же…
Пепел непрестанно осыпался, и горелая синтетика хрустела под ногой.
Илья вышел из здания бывшей станции. Первая встреченная по дороге заправочная (и здесь, и в других координатах, трудно было бы подыскать другую роль этому зданьицу) оказалась напрочь разграблена и сожжена. Впрочем, толку все равно не вышло бы: по некоторым признакам, топливом здесь служили радиоактивные материалы. Отшельник сказал, что чует радиацию от странных темных брусков вот в этом углу. Илья далеко обошел его стороной.
— Ну, что? Начнем. — Отшельник наклонился и положил как обычно сухую и странно горячую руку на лоб своего подмастерья. Илья удобнее сел в кресле пассажира, поправил кобуру.
Последнее, что он увидел, и что несказанно его поразило, было то, как глаза учителя из усталых голубых превращаются в металлические шарики, наливаясь цветом и блеском ртути.
…- Смотрите, дети, смотрите! Солнышко тает!
Воспитательница могла бы и не стараться. Играющим в песочнице детям и так было видно, как изменился мир. Серые тени покрыли все, солнце потускнело, и стали неприятно бесцветными дома и деревья. Маленький Илья ощутил себя призраком среди призраков. Он стиснул зубы, чтобы не испугаться, и сунул руки в карманы шортиков.
День неполного солнечного затмения…
… Каменные серые ступени, все в язвах и потертостях, вели по спирали на верхнюю площадку смотровой башни. В узких стрельчатых окнах, прорезанных в толстой кладке, вспыхивал нежный морской закат, весь из красных и фиолетовых мазков. Илья хотел бы написать его маслом. Он присел, пачкая белые брюки, на грубый подоконник одной из бойниц. Где-то на туманном пастельном горизонте он мог бы, если бы захотел, разглядеть побережье Турции. Так он увидел и понял торжественное успение Солнца над зеленой вершиной Ахуна. Вчера ему исполнилось двадцать два.
…- Проход закрыт! Вас придется устранить. Мне почти по-человечески жаль это делать…
Где можно услышать такой голос? В суде, когда читается смертный приговор.
— Кто это тут выступает? — беззвучно спросил человек.
Из вселенского мрака выступила туманная фигура. Человеческая, но ведь что-то в ней было не такое… нелепое. Голова…
Фигура исчезла. Тот же Голос продолжал:
— Я тот, кто не является ни человеком, ни даже живым существом в вашем понимании. Меня можно назвать, и называли когда-то, «хранителем горизонта». Вы нарушили запретную для живущего зону. (Он мог сказать и «границу», но Илья почему-то понял именно так) И все же мне жаль, что я должен вас убить…
Влажное и холодное прижалось к его лбу. Илья сфокусировал взгляд. Отшельник прикладывал к его голове мокрую тряпку, с глазами самыми обычными, голубыми и встревоженными.
— Ну, ты и фетюк! Горячий, как печка, и в себя не приходишь.
— У нас получилось?
— Все получилось! Теперь я знаю, как такое возможно, но потребуется много сил. Ты что-то спрашивал у меня. Что?
— Не у тебя. Потом расскажу.
— «Хранителем горизонта» в Египте назвали шакала, он считался воплощением Анубиса, бога — проводника мертвых. Помнится, бог поводил умерших через грань этого и того миров и доставлял к Озирису.
— Кстати, почему он зеленый?
— Озирис? Он покровитель плодородия, Илюша, потому и изображался зеленым. Это все, что я могу сказать. Я склонен доверять твоему видению.
— С чего бы? Если ты увидел люк…
— Нет и нет! Я чую, что за нами следят. Не люди. Кто-то много сильнее.
Вдвоем они свежевали животное, подстреленное Ильей из винтовки. «Чистейшая профанация славного оружия». На это Отшельник заметил, что людей убивать, конечно, куда более почетно. Илья заткнулся. Небольшое, похожее на косулю, с редкой рыжеватой шерстью под цвет песков. Теперь Илья мог и сам разжечь костер голыми руками. Это оказалось не так уж сложно, после того как показал Отшельник.
Сытому, угревшемуся, с надеждой на скорое возвращение, Илье пришло в голову сочинить что-нибудь, посвященное… хотя бы Вике. Он помурлыкал, подгоняя слова, почесал в уже грязном сальном затылке. Но, по зрелом размышлении, почему-то получилось следующее:
Льва он вставил в память об одном чудаке-приятеле, большом поклоннике Ремарка. Отшельник, услыхав, засмеялся, похвалил и сказал, что пути творчества неисповедимы, и что порядочной девушке такое понравится. Потом пробормотал что-то о творчестве — единственной надежде мужчины родить. Творец сделал вид, что не услышал зоильства.
— Может, прямо сейчас и попытаемся? — Илья с трудом сдерживал нетерпение. Домой хотелось все сильнее. Мир вокруг нервировал.
— Может, пока не будем? — друг пояснил, — процедура небезопасна, вон как я с тобой отваживался. При этом у меня есть только надежда. А если мы попадем во что-нибудь вроде ада? Мне надо накопить сил для попытки, все обдумать, а тебе — поучиться. К тому же, я не ощущаю больше слежки. Подождем немного, ладно?
Он сказал это почти с мольбой в голосе.
Илья понял, что всегда невозмутимый сэнсэй прячет за логичными построениями неуверенность, а может, и страх. Это, вот какова человеческая натура, несколько успокоило. Впрочем, теперь он вроде не человек, а сверх? Хёвдинг, так скажем. Он зажег на кончике пальца огонек, когда Отшельник уснул, и долго смотрел на необжигающее голубоватое пламя. Хорошо, все же, что у них есть машина. Вот только когда кончится бензин…
Когда его сменил друг, великодушно взяв на себя «собачью вахту», он долго не мог уснуть, думая о себе и о Вике. Снова о себе, и снова о Вике. О родителях. Как сложатся их отношения теперь? Что он им всем скажет? Но сперва надо вылезти из этой песчаной ямы. Илья по неведомому наитию не сомневался, что пока они останутся живы.