Константин Чиганов – Дороги богов и демонов (страница 17)

— Поистине, зеленые деревья золотом на голубом, — тихо произнес романтично настроенный Илья. Отшельник пристально поглядел на него и пробормотал, что мол, пустить бы сюда БГ, поглядел бы на него. С Отшельником Илья почти уже разучился говорить, но странно, его это не расстраивало. Парасвязь оказалась крепче и гораздо удобнее. Вот и сейчас он мог эмпатически чувствовать: товарищ расслабляется и готов уже что-то замурлыкать, как всегда при хорошем настроении.

Они шагали рядом по упругой траве, и тишина только изредка нарушалась писком неизвестной пичуги.

— Вот здесь я бы хотел умереть. — Неожиданно было слышать это от Отшельника. Паранорм словно бы помолодел лет на… «А сколько ему вообще?» — у Ильи не было ответа, он только покачал головою с удивлением. Сам он пока умирать не собирался, считая, впрочем, что уж место для отдания этого долга природе каждый вправе выбирать сам.

— Илюш, там что-то творится! — Отшельник отвлек его от этих благочестивых мыслей. Он прислушался. Да, там, левее от звериной тропки, по которой они шли. Несколько человек излучали агрессию и неприкрытый страх. И холодная гадливость, смешанная с презрением того, на кого совершалось нападение. О, нет, не того.

Той.

Теперь они видели, лежа в гуще кустов с мелкими красноватыми листиками, всю картину на лесной прогалине. Шестеро здоровых мужчин в странных, подобных средневековым одеяниях тусклых цветов, с обнаженными мечами, стояли полукругом. Их взгляды скрещивались на женщине в центре. Лет двадцати на вид, высокой, стройной, в белом длинном платье. Бледные, почти серебристые локоны рассыпались по ее плечам, полузакрыв лицо. Девушка в такой одежде была бы уместна на средневековом балу, но не в лесной чаще на рассвете. И еще одна деталь: тонкую талию перетягивал черный пояс с черными ножнами без украшений, а в руках женщина сжимала длинный обоюдоострый клинок с крестообразной рукоятью, похожий на шотландскую клеймору.

Кто бы ни были эти люди, и какие отношения не выясняли бы, Илья, как нормальный человек, не мог не вмешаться.

— Погоди, — мысленно попросил Отшельник. — Мне самому все это не нравится, но не стоит открывать наши возможности. Это только люди. Не трогай оружия, справимся вручную. Ты как? Я-то могу и сам. — В его предложении не было и следа насмешки, но Илья вспыхнул.

— Ну, нет!!

— Порох! Тогда твои трое справа…

Их безмолвный диалог занял полторы секунды.

Шестеро не успели оглянуться на шорох, как превратились в трио. Двоих подкатом и мгновенными парализующими ударами снял Отшельник, одного бросил наземь уже бесчувственным его ученик. Трое остальных не побежали, но нелюди в следующие две секунды (они все-таки потеряли форму в странствиях) касаниями успокоили их. Отшельник поднял с травы меч одного из поверженных (это напомнило Илье фразу из песни Цоя про бойцов, о траву вытиравших мечи) и отсалютовал даме:

— Прошу простить, если помешали!

— Благодарю. Я могла и не справиться. — Как ни странно, но друзья поняли. Язык этот очень напоминал английский, но архаический, времен Чосера. «А впрочем, если миры взаимосвязаны, то почему не походить и языкам?» — Илья выругал себя за тупоумие. Молодая особа откинула волосы с лица очень земным жестом и открыла красивое, хотя и бледное, узкое лицо с большими голубовато-зелеными глазами. Отшельник скептически хмыкнул, и пробормотал нечто нелестное. Она нахмурилась.

— Позвольте оставить в тайне, кто это и чем нападение вызвано. Они и так поплатились. Я очень благодарна, правда. Вы люди благородного сословия, как я вижу. («Ну уж куда породистее! Прямо русские борзые!» — подумал Отшельник, чем-то все походило на плохую книгу, но тушки под ногами) Сопроводите меня и станьте моими гостями. — Трудно было сказать, была это просьба или же слегка завуалированное приказание. Похоже, приказывать было для нее привычнее.

— А поесть у вас найдется? — Отшельник ухмылялся так невинно, что Илья мысленно зааплодировал. — Кстати, меч уже можно спрятать.

— Найдется! — она лукаво, по-девчоночьи улыбнулась без обиды, привычным жестом задвинула в ножны лезвие и стала совсем другой, так что Илья простил ей все высокомерие. — Это недалеко.

Одноэтажный бревенчатый дом на опушке оказался не так уж мал. Илья подумал, что увитое узорами плюща, уютное даже на вид здание с тесовой крышей похоже на жилище гнома с открытки. Когда-то в детстве у него была такая — стереоскопическая, с веселым старичком в красном колпаке и желтых башмаках на фоне полукруглой дверцы.

Отшельник не вспоминал детства. Он мягко и широко отмахивал длинными ногами, не утомляясь и с интересом не совсем исследовательским вглядываясь в прямую спину незнакомки. Внутренний голос битого волка бурчал, что все это подозрительно, что такая женщина в этом доме одна жить не станет, но все переразвитые органы семи или восьми чувств сладко дремали. Впервые за все время после громового удара, распахнувшего мировые ворота над черным автомобилем в русской степи, Отшельник ощущал забытое, почти абсолютное спокойствие и доверие ко всему окружающему.

Внутри, под гирляндами пахучих трав на балках потолка, их ждал каменный очаг и вкусная пища на столе. Нашелся простой керамический кувшин с ледяной водой и медный тазик для омовения. Оба не могли сказать, что это за еда, но Отшельнику показалось, будто он узнал молодые побеги бамбука. Хозяйка ела вместе с ними, не говоря ни слова. Илья мысленно хихикнул, подняв голову от тарелки: он поймал ее взгляд, направленный на друга. «Нет, ну мы ее все — таки заинтриговали!» «Поздравляю!» — подмигнул Отшельник, — «как она тебе?» «На вкус и цвет…»

Тут она, кажется, поняла их беззвучную беседу и слегка покраснела. «Девственный мир, — заключил про себя циничный Отшельник, — женщины здесь еще умеют стесняться!»

Садясь за стол, меча она, впрочем, не сняла. Ели руками. После еды вытерла белые и совершенно ненатруженные ладони лежащим под глиняной тарелкой листом, похожим на лопух. Гости молча сделали то же. Тогда она глянула им в лица прозрачным прохладным взглядом и произнесла:

— Вечер приближается. Ночью небезопасно идти по лесу даже таким как вы. Оставайтесь, и ложитесь возле огня. Я вас покину, утром вернусь, покажу дорогу и расскажу, что смогу. За меня не бойтесь! — упредила она вопрос. — Они напали врасплох, но просчитались, больше этого не повторится. Я не допущу. Лес для меня не страшен, но вам лучше туда без помощи не ходить. Вы все поняли?..

…Под утро Отшельнику явилось сновидение. Он сидел в кабине родного «Хьюза», стянутый привязными ремнями, прекрасно понимая, что спит. Рядом, в кресле второго пилота, находился кто-то… с ослиной головой. Голова издала издевательское ржание. Он с трудом стряхнул мерзкое видение и раскрыл глаза. Странно, но спать больше не хотелось, — от узкого незастекленного окна сквозил белый утренний свет. Отшельник заворочался под теплым одеялом из черной шерсти. Ржание повторилось.

Он поднялся бесшумно, пристегнул кобуру «Глока». Спали, не раздеваясь, вполне благоразумно, и оружие держали под рукой. И во сне системы тревоги у обоих не выключались, но Илья мирно сопел, завернувшись в серое одеяло. Отшельник нагнулся, потрогал ему лоб — не горячий. И потом только выглянул в окно.

На опушке, полускрытой туманом, на фоне ветвей кряжистых деревьев, он увидел два силуэта. Один — знакомый, женщины в белом. Второй — белой лошади с роскошной волнистой гривой. Животное потряхивало головой, словно говорило о чем-то человеку. Вот оно повернуло голову, — на лбу серебром заблестел единственный витой рог. Женщина оглянулась: было слишком далеко, но она словно бы увидела свидетеля — и кивнула ему. Потом единорог прянул в чащу, а его укротительница пошла к дому, шелестя по мокрой траве длинным подолом и чему-то улыбаясь про себя. Странник (деваться было некуда) вышел навстречу. Они говорили долго, пока не взошло солнце, и не высохла роса.

Илья выплывал из забытья, еще слыша знакомый голос и видя черные волосы. В левом ухе звенело, но приятно, тихонько. Голова стала ясной, а желудок терзался молодым здоровым голодом. Илья вытянулся, сгоняя сон. Тень мелькнула в золотых лучах, падающих на пол из оконных проемов. Отшельник казался моложе, глаза его живо и ярко блестели, но блеском естественным, без все еще пугающего Илью серебряного оттенка. Учитель присел рядом. Зевнул, показав красивые крепкие зубы, почесал над бровью.

— Ты мог бы рекламировать зубную пасту среди крокодилов. — Ученику вдруг тоже захотелось зевать.

— Они противные — зеленые и мокрые, как моя жизнь. Прогуляемся? Я тебе давно не устраивал спарринга.

— И на том свете нет мне покоя!

— Гы-ы! Ты же здесь со мной. Вот помру — избавишься, наконец, и будешь…

— Ага, а тебе сколько лет? Принесешь еще венок на мою могилку. Лучше без надписи. А то напишешь такое…

— Годы у меня, сколько ни есть, все мои, а за могилкой пригляжу обязательно. Про венок напомни, когда понесем тебя хоронить. А вставай-ка, Илья Муромец, пока живой. Я тебе кое-что покажу.

…Илья, уходя от рассекающего удара рукой, перекатился на спину и взмолился:

— Все, все, не надо, хватит уже!

— Жилки дрожат? — Тренер, полуголый, опустился на мшистый камень у воды и загляделся на блеск. Сюда, на берег лесного озера, он привел друга. Совсем небольшое зеркало в форме восьмерки лежало среди старых стволов, еще могучих, но уже подточенных долгим сроком жизни и свежей порослью от своих же семян. Деревья сами сохранили под ветвями тех, кто вывернет их из земли, но еще не скоро. Очень не скоро.