Константин Чиганов – Амулет мертвеца (страница 1)
Константин Чиганов
Амулет мертвеца
Глава 1. Зеехунд
Посвящается доброму гению автора,
Максиму Далину
Одно несказанно радует, аж тянет нажраться в синеву. Железные кресты им с Отто обеспечены. Вопрос только: живьем или посмертно. Будем все же робко надеяться: старых ворон трудно поймать.
Viipuri по-фински зовут гадюку. Правду сказать, ничего змеиного в финском тральщике не было. Имя подходило кургузому высокотрубому уродцу как кулак глазу. Разве что камуфляжная покраска, серый, зеленый и бурый изломанный абстрактный рисунок, намекала на змеиную родню. Бывший буксир, конфискованный заказ Советов, теперь болтался у финского побережья иловил мины, рыбку гнусную, одной на три таких корыта хватит. Хотя бы эту гадость, святой Николаус, пронеси мимо.
Уставшие, плохо выбритые финны не больно обрадовались совершенно секретной миссии — тащить опасную игрушку чертовых союзников в ночь к русскому побережью. Наварил хулли[2] Гитлер маямми[3], теперь теряя кальсоны драпает от русских. О, так они и думают теперь, не без злорадства, кто не грешен. Сами будто не ржали тихонько, когда голозадые эфиопы выдавали по надутой морде дуче.
Буксир-недотральщик ощутимо мотало на волне, всего-то озеро, но какой подлый водоем. Дикие земли и многие воды. Хорошо, погодя поганая, тучи и морось, видно на полкабельтова[4], именно такую и надо сегодня ночью. Самолеты и пролетят не увидят, в перископ тем более ни черта. Да и линкор их не Тирпиц, блоха на собачьей шкуре и то заметнее. Мотало, впрочем, еще от непредусмотренной никакими судовыми ролями ноши, принайтованной к низкому борту так, что почти вся скрывалась под мутной зеленой водой, только торчал штырь перископа над низкой длинной рубкой. Вундерваффель Зеехунд[5], их двухместный моторизованный гроб, если что.
А завтра меж тем воскресенье, выходить в море, а тем паче на службу дурная примета. Правда, у русских воскресенье тоже выходной, пусть сегодня нажрутся водки и дрыхнут, как свиньи, пусть. От хорошей водки Карл сейчас тоже бы не отказался, да под либервурст[6] с кислой капустой. С крохотного камбузанесло рыбой. Чем еще. Нормальной пищи эти вонючие лесные язычники не знали отроду. Чертова Суоми, финны с дублеными рожами и проклятая Россия впереди. Что мы забыли тут, в царстве Хель? И море станет нам могилой, и матери оплачут нас…
Нет, нельзя так протухать, рано. Прокисать мы будем когда вернемся. Ныть опотопшей молодости, жрать жареного судака в сухарях, больше тут все равно нечего, и пить шнапс с финским поганым пивом. Отто хуже. Он когда пошел в подводники, курить бросил. Адова мука, должно быть. Надо сразу крест второй степени давать за такую жертву Фатерланду, вот что.
Ночь будет лунная, не очень-то здорово, но в полной тьме им вообще не добраться. Идти большую часть пути придется на дизеле, хорошо еще, эта канистра быстро ныряет, не вырубая его. Пять секунд на погружеиие. На борту взрывчатка и карты с пометками складов и ремонтных мастерских, иваны там латают английские Харрикейны. Никого, если что, не удивит.
И только они с Отто знают, какой все это betrug[7].
Указания идут
Отрабатывай белую фуражку[8], в общем, карась. Нам же проще, мало коров. мало и хлопот… Да и задача элементарна, настоящая задача.
Стемнело, с погашенными огнями тральщик на своих десяти узлах дотрехал до точки расставания. Не похоже, чтобы кто-то на его борту опечалился. Но командир тральщика, здоровый, рыжий как перкеле бородач, отдал Карлу честь вполне серьезно, смелость финны уважали. Не без тайного удовольствия оберлейтенант поднес руку к капюшону комбинезона — обойдетесь без своего зигхайль, рейхсфюрер.
Последняя проверка, воздух, топливо, заряд батарей, запущен дизель Зеехунда, еле слышное гудение, над корпусом повис сизый дымок и запахло дизельным выхлопом. На тральщике отдают концы. Лодку качнуло, стальной тюлень оказался на свободе.
Тральщик поспешно развернулся и заторопился назад. Прежде чем захлопнуть над головой прозрачный куполок рубочного люка, Карл проводил его взглядом с завистью. Тучи все еще, хвала метеорологам, закрывали луну, но полной темноты не было, отсветы прорывались, мерцала черная вода, капли сырости оседали на перископе и ограждении рубки, блестели жемчужинками. В такую ночь надо сидеть у огня и рассказывать страшные сказки, подумал Карл. Про морского черта и корабли-призраки.
В устье Волхова они чуть не заблудились, но, хвала проклятой луне и морской деве, вовремя разобрались Дальше шли спокойно, погружаясь в виду поселков, лишняя, в общем предосторожность, но береженого коня и волк не тронет… Альт Ладога встретила лодку полным молчанием и затемнением. Они бесшумно подошли под водо к довольно крутому, но вполне одолимому берегу, густо заросшему кустарником. Карл поднял перископ, без толку понапрягал глаза. Если русские и ждали тут кого, то не с воды.
Над берегом возвышались каменные стены и обгрызенные временем башни старой крепости. Никакого военного смысла крепость не имела лет триста, один скелет, но археологи не оставили ее в покое. До войны, конечно. Милое место для привидений, но для серых волков[9] кригсмарине вряд ли опасное. Впрочем, любого идиота, сунувшегося в реку днем, даже полевая артиллерия с берегов разделала бы еще в устье.
Зеехунд, совсем новенький. слегка пахнувший краской, держался молодцом. Хоть и качался, можно поклясться, от каждого движения. Они всплыли и Карл острожно подвел форштевень к берегу.
Они сверили часы. Без десяти час, зеленоватые стрелки тускло светились.
— Все, вылезаем и чалимся.
Теперь настала очередь старины Отто.
— Ну ты понял, — шепотом сказал он, сплевывая в воду и мечтая о затяжке, его скуластая физиономия бывшего боксера с ломаным не единожды носом и глубоко посаженными глазками в полумраке казалась еще страховиднее, — если шум, не жди, папаша, сына, сразу полный ход, не вздумай переться к иванам заступаться. Мне не поможешь все равно, и сам в ящик.
— Драпану, драпану, ты меня знаешь, — Карл похлопал себя по сердцу.
— Яволь, — ответил Отто, — потому и боюсь. Хоть я всего обер-чтоб-его-фельдфебель, не то что иные любимчики. Подвиги ваши к черту. И тебя прошу. Без крестов, зато без дырок в шкурах.
Он фамильярно ткнул командира кулачищем в плечо и совсем серьезно сказал:
— Правда, не дури. И если что, помоги моим, ладно?
Отто содержал мать-старуху и увечную сестру. А на военный фельдфебельский пенсион не расцветешь. Даже кавалера Железного креста, черт бы его драл.
Нож и маленький Вальтер с глушителем Отто взял, но вряд ли по делу. А поднимись тревога, и явись русские автоматчики, только застрелиться пригодится.
Он шал бесшумно, по старой курсантской привычке считая про себя "раз, два- левой, раз-два-левой", когда-то вырабатывал так строевой шаг. Луна все чаще выглядывала из-за облаков, освещала руины и портила настрой. Романтическое место, "и призраков рой в лунном сиянии пляшет". Где-то забрехала собака. Собак не надо, нам тут собаки к черту, пусть спят. Спи, собачка, кости снятся… интересно, человек чтоб уснуть считает овец, пастушья собака, наверное, тоже? Или ей они обрыдли на работе?
За глупыми мыслями он не забывал поглядывать кругом. Тут и постов-то не должно быть, но мало ли. Нет, спокойно все.
О! Под стенами крепости беленый домик, все как растолковали. Дощатая хилая дверь в облезлой зеленой краске, заперта. Отто достал нож и поколдовал над ветхим замком. Крак! Да не вопрос. Обращайтесь, лучший взломщик Ганновера, любые замки за три минуты. Он включил фонарик и вступил в сенцы. Чтоб еще в окнах не мельтешил луч.
В углу свалены лопаты, стоят строительные носилки, запачканные глиной, грязные ведра. Ну да, археологи, еще до войны. Теперь русским не до науки. По идее, экспонаты должны были вывезти еще летом сорок первого, когда экспедицию свернули. Наверное, у эсэс нашлись каналы и человечек, что рассказал. Что с ним сделали потом? Ох, не до черепков им тогда было, это уж точно.
Большая комната, столы, стулья, все пыльное, да и на оконных стеклах изрядный слой. Нет, тут все четыре года никто не убирался. Какие-то схемы по стенам, а, план, наверняка схема раскопа. Жаль, в русском ни в зуб кроме "иван сдавась" и "кто твой командер?" Ужасный язык, зубы проглотишь с этим их шипением в каждой фразе. Разве что у чехов хуже. Прага, старая Прага, довоенный рай… ах, Маринка, милое дитя, мост со статуями, Карлов, в честь командира. И какие трубочные табаки там продавали, лавочка в квартале от главной площади с этими их сумасшедшими часами с фигурками. Маринка повела показать ему хоровод святых в полдень. Как она смеялась и коверкала его фамилию. Курить хотелось зверски, нервы, нервы.
Похоже, тут. Большой уродливый шкаф, когда-то может и полированного дерева. Заперт. Нож, створки… рраз!
На полках на листах бумаги разложены черепки, вот подкова, гребешок, пряжки какие-то, еще неопознаваемая древняя дрянь. Вот и от нас останется всякая гадость, и будут нашу цивилизацию копать очкастые старики после нашествия варваров с востока.