Константин Черников – Сила власти. Книга 1. Кровные братья. (страница 95)

- Спасибо за доверие, государь, - поклонился Олексич.

- Будь начеку, воевода. До моего возвращения пока ничего не предпринимай, - продолжал Севолод, - Ну а случись тут смута какая, али измена – вот тебе мой приказ – город сожги и всех поруби от мала до велика. Чтобы надолго запомнили сей урок. Понял?

- Понял, государь! Всё исполню в точности, как ты велишь.

- А ты всё ли уразумел, тысяцкий?

- Всё, государь! Не изволь беспокоиться, всё будет тихо.

Ранним утром, едва только ещё затеплился рассвет, вся каганская конница и полавские наёмники выступили из города. Кони и всадники, проходя под Главными воротами, дико косились на страшные кровавые туши, висевшие на крюках по бокам от городских ворот. В этом месиве вряд ли кто мог признать бывших уважаемых бояр Выкшу и Бакуню. Накануне их всю ночь жестоко пытали, а затем ещё с живых содрали кожу и повесили на городских воротах в назидание всем горожанам. На Главной площади стучали молотки и визжали пилы, это готовили плахи – рубить головы их сторонникам.

Погоня была недолгой, Севолод очень спешил и уже через сутки настиг брата на границе своих владений, у самых подножий величественных гор с заснеженными вершинами. Конница Великого Кагана, подобно тёмной лаве, окружила со всех сторон небольшой походный лагерь Станислава. На приказ сдаться и сложить оружие отважный князь Вручая ответил гордым отказом. Он ещё надеялся прорваться из окружения за горы. До них было буквально рукой подать. За ними лежали земли, не подвластные Кагану Святограда, где его уже ждали эмиссары местных правителей.

Лето выдалось прекрасным. Вокруг, сколь ни кинешь взгляд, царила красота летней природы. Предгорья Великих Восточных Гор в это время года были необыкновенно красиво разукрашены буйной зеленью и яркими цветами. Над высокими горными кряжами весело светило летнее Солнце. Тем ужаснее и неестественнее выглядела с высоты птичьего полёта страшная тёмная рана на цветущем теле природы – это было место жестокой и кровавой сечи.

Вся земля здесь была изрыта и вспахана тысячами копыт, деревья и кустарники поломаны. Везде были груды мертвых лошадей, перевернутых телег, разбросанного скарба. Всё было утыкано стрелами и копьями, валялось сломанное оружие. И трупы – сотни трупов, земля вокруг насквозь пропиталась кровью. Ратники Кагана забрали лишь своих павших, а остальных бросили на растерзание диким зверям и воронам.

Здесь, у самого зелёного порога скалистых Гор воины Великого Кагана Севолода посекли всю дружину и весь двор Станислава. Небольшая дружина лютичей не покинула князя, и вся полегла в страшной сече, защищая своего господина. Никто не просил пощады. Сам князь, вместе со своими сыновьями, храбро сражался среди своих дружинников. Немало воинов Кагана полегло рядом с ними. Но силы были неравны. Предвидя неизбежную развязку, князь сумел посадить на коней жену и дочерей и из последних сил прикрывал их отход.

Вскоре всё было кончено. Не уцелел никто. Лишь только нескольким дворовым отрокам чудом удалось спастись бегством и спрятаться от воинов Кагана в окрестных дремучих лесах. Позже они добрались до горных деревень, чтобы рассказать о случившемся. На родину они так и не вернулись, предпочтя навсегда остаться на чужбине.

Княгине же Прасковье и княжнам не повезло. Уже на самых вершинах их настигли, посланные в погоню полавские всадники. Был приказ доставить их живыми и невредимыми прямо к Кагану. Держа за руки дочерей, княгиня медленно отступила к высокому скалистому обрыву.

- Ты будешь жить, Каган не велел тебя убивать, - сказал старший воин, - Пойдём с нами.

- Жить! - воскликнула княгиня со слезами на глазах, - Очи света моего погасли навеки. Он погиб в этой сече и умерли все мои сыновья. А теперь я должна жить в поругании и видеть позор моих дочерей!

- Каган милостив!

- Я видела его милость! Мне не за чем теперь жить, - она отпустила руки девушек, - А вы, дочери мои, сами вольны решать свою судьбу.

- Мы будем с тобой и в жизни, и в смерти! - воскликнули они.

- Тогда смелее! Прими Святой Дух наши души грешные!

И с этими словами все трое бросились вниз со скалы.

* * * * *

Глава 18, часть 2

Часть 2.

Князь Яррила молча сидел в своей просторной гриднице, опустив голову на руки. Никто не осмеливался нарушить тишину. Ближние бояре и воеводы толпились вдоль стен в ожидании княжеского слова.

Наконец, князь поднял голову в глазах его читалась скорбь. Он обвёл всех присутствующих тяжёлым взглядом:

- Значит свершилось, - проговорил он глухим голосом, - Видит Святой Дух не хотел я братской крови! Но теперь уже ничего не поделаешь.

- Главное, княже, чтобы жертвы эти были не напрасными, - подал голос Будай.

Князь молча кинул на него недобрый взгляд и отвернулся. Он машинально повертел в руках пустой серебряный кубок и вдруг с силой швырнул его в стену. Бояре попятились.

- Они не будут напрасными! – крикнул Яррила, - И Севолод тоже поплатится за всё!

- Убийца он окаянный! – заговорили бояре, - Его надобно остановить, как бешенного пса, сорвавшегося с цепи, пока он всех твоих братьев не извёл.

- Хватит выжидать! – стукнул князь кулаком по столу, - Довольно с нас горестных новостей. Всему виной моё промедление.

- Твоей вины ни в чём нет, княже, - снова заговорил Будай, - Ты же хотел полюбовно всё миром решить, потому и медлили в нерешительности.

- Теперь медлить не стану! – жёстко сказал князь, глаза его загорелись решительностью, - Теперь буду скор и суров. Гибель братьев моих будет не напрасной! Я изгоню этого узурпатора и братоубийцу и сяду на отцовский стол! Клянусь в том!

- Приказывай, князь! – зашумели бояре, - Пора действовать!

- Немедля отправляйся, дядя к тестю моему будущему – Конунгу Ульфу и не возвращайся без большой сунейской дружины, - приказал князь Будаю.

- Но, княже? – ответил тот с удивлением, - У меня здесь ещё много незавершённых дел. Ты же знаешь. Для тебя радею……

- Знаю! – прервал его князь, многозначительно глядя ему прямо в глаза, - Ты уже изрядно помог! За то мы тебе признательны вельми…. Теперь же мне войско нужно, а лучше тебя с твоими соплеменниками никто не сговорится. Я всё сказал. Отправляйся немедля.

- Твоя воля, государь, - Боярин поклонился и помрачнев вышел из гридницы.

- А ты, Михайло, созывай городское ополчение, - обернулся Яррила к старградскому тысяцкому, невысокому крепкому мужу с обширной бородой и руками-лопатами, - Будем готовиться к походу на Святоград.

- Как прикажешь, государь!

- А где же посадник наш?

- Тут, государь, - выступил из-за спин бояр и воевод среднего роста черноволосый мужчина с удивительно спокойным лицом и умными глазами – старградский посадник Коснятин, - Что прикажешь?

- Каково стало нынче в соседнем Ново-граде? – спросил князь, - Как там брат мой Судислав?

- Там всё спокойно, княже, - уверенно отвечал Коснятин, - Мы с боярином Будаем всё уже подготовили к послезавтрашнему вече. Там всё и решим. А брат твой жив и здоров, правда политики твоей не одобряет.

- С боярином Будаем, говоришь, всё подготовили? – насторожился князь, - Вот что, Коснятин, запомни моё слово – ни один волос не должен упасть с головы моего брата. Ты понял?

- Мы так всё и порешили, государь, - кивнул посадник, - Как на вече всё свершим, так его к тебе сюда и доставим целёхоньким. А в Ново-граде тамошний посадник Твердило всё справит как нужно. Ополчение и казну он и так ужо по-тихому собирает. Нужно только решение веча. Таков там закон, его не обойти.

- Добре, пусть так и будет. А за брата моего головой отвечаешь. Хватит с меня братских жертв.

Князь ещё долго раздавал распоряжения своим приближённым боярам и воеводам. Нужно было выступить в поход, пока ещё стояли погожие летние дни, не дожидаясь осенних дождей и распутицы. «Яррилово дворище» гудело, как потревоженный улей. Все готовились к Великому походу на столицу.

Тучный боярин Будай, отдав на пристани приказ немедля готовить корабль к отплытию, вернулся в свои покои. Плотно прикрыл двери и, недовольно бурча себе что-то под нос, начал собирать вещи и оружие. Внезапно у него за спиной раздался приглушённый хлопок и послышался лёгкий палёный запах. Боярин обернулся и склонился в низком поклоне:

- Рад приветствовать тебя, господин, - сказал он, - Будут какие-то приказания?