Константин Черников – Сила власти. Книга 1. Кровные братья. (страница 94)
Все последующие дни прошли в лихорадочных сборах. Дружина князя собиралась в дальний поход за горы. Князь решил не оставлять семью в городе, которому предстояла жестокая осада, а взять с собой. Жену-красавицу и двух дочерей думал оставить у горцев, а сыновья рвались к ратным делам. Пора им было становиться воинами.
Спустя несколько дней весь Вручай вышел на площадь провожать князя. Произнеся короткую речь, чтобы ободрить горожан и вселить в них надежду, князь вскочил в седло и дал команду выступать. Дружина двинулась к Главным воротам. Неожиданно им дорогу преградил местный юродивый - худой, грязный и заросший. Расставив свои тощие руки, он закричал:
- Бросаешь нас на погибель, супостат! Сам беду накликал и сам же убегаешь!
- Да, что ты болтаешь, божевольный! – воскликнул князь, - Я же за помощью иду. Вернусь с силой великой!
- Как бы не так! А чего же тогда жинку свою, да дочерей не оставляешь здесь, раз вернёшься скоро с силой великой? – кричал исступлённо юродивый, - Предатель! Супостат! Будь ты проклят! А нас всех ждёт погибель огненная!
- Уберите его с дороги! – крикнул князь.
Несколько дружинников оттащили брыкавшегося и кусавшегося юродивого и бросили в придорожную пыль. Тот ещё долго кричал и ругался, а когда мимо проезжала бричка с княгиней и княжнами, в окружении конных княжичей, он поднялся на ноги, простер свою костлявую руку и закричал:
- Пришёл ваш конец! Могильная тьма поглотит вас всех! Готовьтесь навсегда отправится в Тёмный мир Нави.
Княгиня молча отвернулась, прижимая к груди иконку Святого Духа, а один из княжичей в сердцах стеганул нагайкой по худому, давно не мытому лицу и юродивый завывая повалился в канаву.
На следующий день в опустевшем княжеском тереме собрался совет городских старейшин и бояр. Выкша, назначенный князем тысяцким, занял место князя во главе стола. Рядом сел Бакуня, ставший на время отсутствия князя первым воеводой. Они, вместе с Шереметом, должны были возглавить оборону города.
- Ну, сказывай, где сейчас святогорская рать? – важно спрашивал Выкша дозорного ратника, прибывшего утром в город.
- Примерно в трёх днях конного пути, у Больших холмов стали лагерем, - бодро докладывал тот.
- Добре, - удовлетворённо кивнул новоявленный тясяцкий, - Стало быть у нас есть ещё время.
- А что с родовыми ополчениями? – поинтересовался Бакуня у старшин, - Времени в обрез.
- Собираем по деревням, но нужно время, - отвечали те, - Это дело не столь скорое.
- Надо поспешить. Через три дня будет поздно.
- Боюсь, что уже поздно! – поднялся из-за стола Шеремет.
- О чем ты, боярин? – недоумённо поднял глаза Выкша, - Не понимаю тебя.
- Сейчас поймёшь, - усмехнулся тот и распахнул двери гридницы.
Тотчас же комната наполнилась ратниками городского ополчения, занявшими всё пространство вдоль стен, у окон и в дверном проёме.
- Что это значит? – закричал, бледнея Бакуня, - Кто велел?
- Городской Совет, - коротко бросил Шеремет.
- Измена! – завопил Выкша, - Взять его, крамольника!
Ратники не пошевелились. Шеремет криво ухмыльнулся и подошёл к Бакуне и Выкше, сидевшим радом:
- Это ты верно сказал – измена. Только она раньше случилась. А теперь мы порядок законный восстанавливаем, - он обернулся к ратникам, - В поруб их, под замок крепкий. Скоро господин наш Великий Каган Севолод будет их сам судить!
Шеремет направился к выходу. В дверях он обернулся:
- Да, пошлите гонца к нашему господину. В городе всё чисто, ждём его. Он уже рядом. Большие холмы уже давно позади.
- Как ты мог, Шеремет!? – кричал безоружный Бакуня, которого вязали ратники, - Князь верил тебе!
- А я не верил ему! – спокойно отвечал боярин, - Бежал он от брата своего, как заяц от волка. Может и вернулся бы, да только очень нескоро. А от Вручая, города моего родного, камня на камне к тому времени не осталось бы. Не хочу приносить тысячи и тысячи своих соплеменников в жертву княжеским амбициям. Ему одна токмо своя ВЛАСТЬ интересна. Зачем нам всем погибать ради неё?
Выкша неожиданно пнул подступившего к нему ратника, отшвырнул второго и с криком: «Измена, братья!», ринулся к открытому окну, опрокидывая по пути лавки и столы. Но не успел, на нём повисло сразу несколько человек.
- Предатель, - процедил сквозь зубы Выкша, пытаясь вырваться из рук ратников, - Ты же поклялся.
- Вовремя предать – это предвидеть. На том вся политика и стоит, - пожал плечами Шеремет и вышел из зала.
На следующий день город смиренно и настороженно встречал своего повелителя широко распахнутыми городскими воротами, хлебом-солью и венками из цветов. Все от бояр и старейшин до простых холопов ожидали решения своей участи и надеялись на милость Великого Кагана.
Сам Севолод, одетый в броню и кольчугу, с золотым шлемом на голове, восседал на вороном боевом коне. За его спиной развивался длинный красный плащ с золотой вышивкой – символ Верховной власти. Над головой реял золотой каганский стяг. В окружении своих многочисленных воинов и пёстрых наёмников он выглядел внушительно, словно Бог.
Народ пал ниц, бояре и старейшины склонились в земном поклоне. Вперёд вышел боярин Шеремет в праздничной одежде:
- Здравствовать тебе на долгие года, государь наш славный, - поклонился он, - Рады приветствовать Великого Кагана всей Склавинии в нашем граде. Это для нас великая честь. Позволь заверить тебя, государь, в нашем полном смирении и любви к тебе!
- Да уж о повиновении вашем и любви я наслышан, - грозно сказал Севолод, - Послов моих извели, крамолу злую затеяли. Это ли ваше повиновение моей власти? Отвечай!
- В том не мы виноваты, государь, а князь Станислав и его ближние людишки! Использовали они власть, данную им отцом твоим во зло тебе и власти каганской.
- Так, а чего же вы тогда не донесли в столицу о крамоле злой, которую брат мой со своими боярами затевает? Почему я от других людей об этом узнаю. Может вы за одно с ним были?
- Нет, это не так! Смилуйся государь. Мы людишки подневольные, страшились князя Станислава. Он же всем тут заправлял и всех застращал. Не могли мы поперёк молвить. Ну, а как бежал он из города, так мы сразу же к тебе со всем смирением сами вышли, хоть он и велел в осаде супротив тебя крепко сидеть. А прочих крамольников мы уже сами повязали. Твоего суда ждут.
Лицо Кагана немного смягчилось. Он окинул удовлетворённым взглядом согнутые в смирении спины:
- Ну, добре! – проговорил он более миролюбиво, - Во истину, повинную главу меч не сечёт. Пока милую вас. Возможно, что своим смирением вы и купите себе спасение. Но позже сам дознание учиню и всех виновных сурово накажу.
Все облегчённо выдохнули. Вверх полетели шапки, колпаки и платки:
- Слава Великому Кагану! – закричала в исступлении толпа.
Севолод, в сопровождении своих воевод и городских старшин чинно проследовал в княжеский терем, где расторопные стольники уже накрывали для него и его мужей великолепный стол.
После обильной трапезы, прямо здесь же, среди кубков и тарелок, устроили военный совет.
- Князь Станислав два дня, как вышел из города. Направился на восток, к горным племенам, - докладывал Шеремет, уже назначенный Каганом новым городским тысяцким, - У него с собой весь двор, обоз большой, телеги тяжёлые. Двигаться будут не быстро. Если поторопитесь ещё догнать их сможете, пока они за горы не ушли.
- Хороший план, - одобрили каганские воеводы, - Нельзя допустить крамольника за восточные горы. Там конец нашим владениям. Уйдёт и схоронится у горцев.
- Это верно, - согласился Великий Каган, - Если брат мой сговорится с восточными племенами, то весьма опасным может стать. Надо давить волчонка, пока он мал и кусаться ещё не может.
- Правильно, - закивали воеводы.
- А велика ли дружина у Станислава? – спросил Каган у Шеремета.
- Нет, государь. Всего сотни три пеших и конных ратников, да около сотни вооружённых дворовых отроков с домочадцами.
- Справимся, у нас втрое больше будет, - уверенно сказал Каган.
- Что прикажешь, государь?
- Завтра же по заре выступаем. Только конными дружинами и всех полавских всадников возьмём. Будет сеча, посмотрим на них в деле. Верхами, да без обоза, быстро настигнем брата. Обоз и всю пешую рать здесь оставлю в городе под командой воеводы Олексича, - Каган многозначительно покосился на Шеремета, - Будете пока тут моими заложниками.