Константин Боттé – Прогулки с котом. Римские каникулы (страница 7)

Кот подошел к фрагменту колонны, где когда-то было высечено имя, а теперь зияла грубая борозда.

— Видишь? Damnatio memoriae. Проклятие памяти. Сенат с таким упоением соскребал его имя со стен, что искры летели. Они хотели вычеркнуть его из истории, но вот парадокс, мы стоим здесь, два тысячелетия спустя, и обсуждаем его безумства.

Он повернулся к выходу, где за кипарисами уже зажигались первые огни современного Рима.

— Смерть Коммода открыла ящик Пандоры. Пять императоров за один год — это как если бы в прайде каждые пять минут менялся вожак. Сплошная грызня и клочья шерсти по всему Форуму.

Кот внезапно остановился и посмотрел мне прямо в глаза:

— Ты готов к самому мрачному финалу? Мы закончим нашу прогулку у Domine Quo Vadis. Там, где даже апостолы теряли мужество. Пойдем, пока ночь полностью не вступила в свои права.

Закат окрасил небо в цвет спелого граната, и тени от гигантских пиний вытянулись вдоль Аппиевой дороги, как пальцы призраков. Кот замер у порога церкви Domine Quo Vadis, и его шерсть на загривке слегка приподнялась — не от страха, а от избытка истории в воздухе.

— Здесь решалась судьба не просто человека, а всей западной цивилизации, — промурлыкал кот, глядя на скромный фасад. — Представь Петра. Старый, усталый, он бежал из горящего Рима, в котором Нерон уже расставлял свои живые факелы. Он хотел просто выжить. Но на этом самом месте пыль дороги закружилась, и он увидел Того, Кого нельзя было встретить.

Кот зашел внутрь и указал лапой на копию камня с отпечатками стоп.

— «Куда идешь, Господи?». Ответ Христа был коротким, как удар милосердия: «Иду в Рим на второе распятие». Пётр развернулся. Он знал, что идет на крест, но на этот раз его шаг был тверже, чем этот базальт. Пётр попросил распять себя вниз головой, потому, что не считал себя достаточно достойным, чтобы умереть так же, как Иисус.

Мы вышли из церкви и медленно пошли в сторону города. Кот остановился у одной из безымянных ниш в стене.

Я спросил про гробницу «Рабыни».

— Кот прикрыл глаза, будто видел сквозь камень, и начал рассказывать. – В саркофаге рядом с останками девушки (ей было около 18–20 лет) нашли удивительно сохранившуюся куклу с подвижными суставами. Это была дорогая, тонкая работа — символ детства, которое она забрала с собой в загробный мир.

На пальце куклы было крошечное золотое кольцо с ключиком, а на самой Трифене — роскошные золотые украшения и обручальное кольцо. Судя по всему, она умерла незадолго до своей свадьбы.

Имя Трифена имеет греческие корни и часто встречалось среди вольноотпущенников или их потомков. В этом и заключается «сентиментальность Рима». Человек мог происходить из семьи бывших рабов («ставшая никем»), но разбогатеть и быть похороненным с почестями, подобающими принцессе.

Когда Я спросил про Спартака, мой гид на мгновение замер. Он посмотрел вдоль бесконечной линии дороги, где когда-то стояли те самые шесть тысяч крестов.

— Ты прав в главном, — тихо сказал кот. — Пусть финальный бой был у Силария, но Аппиева дорога стала его эпилогом. Для рабов она не была «царицей дорог». Она была витриной ужаса. Римляне — мастера наглядных пособий. Они хотели, чтобы каждый, кто идет в город за хлебом или славой, понимал — порядок держится на железных гвоздях.

Кот вскочил на парапет, его силуэт четко прорисовывался на фоне гаснущего солнца.

— Дорога триумфов для одних и дорога позора для других. По ней шли легионы Цезаря и тащились цепи пленных. Она видела всё. И она до сих пор здесь, впитывает наши шаги, как губка.

Он спрыгнул вниз, прямо в тень старой оливы.

— Наше путешествие по Аппиевой дороге закончено. Но Рим не отпускает так просто. Завтра нас ждут другие тайны.

Мы вернулись в Трастевере, в небольшую остерию «La Canonica». Кот заказал себе тирамису и молоко (да, тирамису!). Я пил молодое вино.

— Кажется, мы прошли весь Рим, — сказал я.

— Ты прошёл не весь, — усмехнулся кот. — Есть ещё Сан-Джованни-ин-Латерано — материнский собор всех церквей. Есть Санта-Мария-ин-Космедин с Устами истины. Есть мост и тайна Аркана. Но это уже на завтра.

— Договорились.

Кот мурлыкал. За окном зажигались фонари.

День пятый: Латеран. Святая лестница. Порта Адриана. Монастырь Святого Антония. Колизей. Пантеон. Гробница Рафаэля.

Утром кот не стал меня будить — я проснулся сам, потому что снилось, как папа римский показывает мне секретную комнату, полную книг, которые о чём-то шепчут. Кот сидел на подоконнике и умывался.

— Сегодня, — сказал он, — мы зайдём туда, куда туристов почти не пускают. Увидим лестницу, по которой поднимался Христос, и библиотеку, где хранятся ответы на вопросы, которые нельзя задавать. А ещё раскроем заговор, который едва не убил Медичи и изменил историю папства.

Я быстро оделся. Мы позавтракали корнетто с кремом на площади Сан-Клементе и отправились к Латерану.

У собора Сан-Джованни-ин-Латерано кот вел себя необычайно торжественно, хотя в его желтых глазах всё равно плясали искры иронии. Он замер у входа, где бронзовые двери, снятые когда-то с самой Курии на Форуме, казались вратами в иное измерение.

— Забудь про Ватикан, — промурлыкал кот, аккуратно обходя трещину в мраморном полу. — Вот он, «Мать и глава всех церквей города и мира». Пока папы не сбежали в Авиньон, здесь был центр вселенной. Здесь решали, кто пойдет в рай, а кто на костер. И, судя по статуям апостолов, которые смотрят на нас сверху, они до сих пор ведут этот список.

Кот указал хвостом на величественные фигуры, замершие в нишах.

— Взгляни на масштаб! Если бы камни могли говорить, они бы оглушили тебя рассказами о том, как здесь короновали императоров Священной Римской империи. А под алтарем, — он кивнул в сторону золотого реликвария, — якобы хранятся головы Петра и Павла. Я, конечно, не эксперт по костям, но в Риме головы святых имеют обыкновение множиться, если того требует политика.

Он спрыгнул на ступеньку баптистерия и понизил голос:

— Проказа Константина — это красивая сказка для учебников. Папа Сильвестр был умным малым, он понял, что исцеление императора — лучший способ получить в подарок целый дворец и половину империи в придачу. Но всё это меркнет по сравнению с тем, что случилось здесь в 897 году.

Кот внезапно замолчал, и его хвост нервно дернулся.

— «Трупный синод». Мой предок, обитавший тогда в Латеранских кладовых, рассказывал, что даже мыши в тот день покинули собор от страха. Папа Стефан VI окончательно потерял связь с реальностью. Представь, девять месяцев был похоронен папа Формоз... Его выкопали, полуразложившегося, усадили на трон, напялили тиару и заставили отвечать на вопросы судьи!

Кот встряхнул головой, словно отгоняя жуткое видение.

— Суд над мертвецом. Формозу отрубили пальцы, которыми он благословлял народ, протащили тело по улицам и скинули в Тибр. Римляне — люди горячие, они такого не оценили. Вскоре Стефана самого схватили и задушили в тюрьме. В этом городе даже смерть не гарантирует тебе покой, если ты играл в большую политику.

— Ужас... — невольно вырвалось у меня.

— Это Рим, уважаемый, — кот философски облизнул лапку. — Здесь святость и безумие сплетены так туго, что их не разрубить даже мечом центуриона. Тут под каждым алтарем — либо золото, либо скелет, а чаще — и то, и другое сразу.

Он направился к выходу, бросив последний взгляд на гигантские нефы.

— Пойдем отсюда. От этого мрамора веет холодом старых интриг. Нас ждет Скала-Санта — Святая лестница. Говорят, по ней поднимался сам Христос во дворец Пилата. Посмотрим, сколько паломников сегодня готовы стереть колени ради искупления грехов, которых у Рима накопилось на тысячу лет вперед.

Кот ловко проскользнул мимо группы паломников и замер у подножия лестницы, наблюдая за медленным, ритмичным движением людей вверх по ступеням. Его усы подергивались, он явно считывал концентрацию веры и надежды в воздухе.

— Посмотри на них, — тихо промурлыкал кот, кивнув на тех, кто преодолевал ступеньку за ступенькой на коленях. — Человеческое смирение — вещь очень сильная, хотя мне, как существу, привыкшему ходить с высоко поднятым хвостом, понять это непросто. Святая лестница. Двадцать восемь ступеней тишины и боли. Елена была женщиной невероятной хватки. Привезти из Иерусалима целую лестницу, это тебе не сувенирный магнит на холодильник купить. Это была спецоперация по спасению истории.

Он запрыгнул на каменный парапет боковой лестницы, предназначенной для тех, кто «не готов стирать колени», как он выразился.

— Видишь эти стеклянные окошки в деревянных досках? — Кот прищурился. — Под ними — следы Страстей. Кровь на мраморе. Паломники целуют эти стекла уже столетиями. Ореховое дерево здесь как броня. Если бы не оно, от иерусалимского мрамора за две тысячи лет не осталось бы и пыли. А папа Пий IX... старик знал толк в том, как влиять на людей. Подняться здесь последним перед тем, как Рим стал столицей королевства, это было как поставить жирную точку в эпохе безраздельной власти церкви.

Мы поднялись выше и остановились у массивной решетки капеллы Sancta Sanctorum. Кот просунул нос сквозь прутья, вдыхая запах старого ладана и пыльных гобеленов.

— «Святая святых». Единственное место на земле, где папа мог чувствовать себя в безопасности даже от собственных кардиналов. Икона Ахиропита... — Кот дернул ухом. — По легенде, её начал писать святой Лука, а закончили ангелы, пока он спал. Что ж, если ангелы разбираются в живописи так же хорошо, как в музыке, то это шедевр. В 1527 году, когда ландскнехты императора превращали Рим в кровавую баню, они бились в эту дверь, как ошпаренные коты, но так и не смогли войти. Говорят, их ослепило сияние изнутри. Или просто замок был слишком хорош для их грубых топоров.