Константин Богомолов – Так говорил Богомолов (страница 92)

Радостный, собой довольный, нес легко я это тело –

это дело я люблю.

“Кто же выблевал все это: и меня, и вас, и вечность?” –

думал я.

Тихо день преображался, и голодная кровать

раскрывала свою пасть.

Вдруг кирпич мне в темя стукнул, пошатнулся я и рухнул.

Александр Павлович плакал. Он любил плакать. Он любил плач. Он пьянел от слез, начинал волноваться, забывался, и жена его, и дети усаживали его в глубокое кресло – именно глубокое, словно боялись, чтобы он не выпал оттуда, – и успокаивали его. Он замирал, приходил в себя и говорил тогда уже мало: слова изредка выпадали у него изо рта. Неслышно, на цыпочках проходили дети по коридору, прислушиваясь к стуку его сердца, походившему на тиканье старинных часов, и когда било шесть, все собирались в большой ком нате, где за накрытым к чаю столом уже сидел он. Ему было пятьдесят, а он боялся высоты. Он любил погулять в холодный, пасмурный, ветреный день со своим другом. Он любил, чтобы от ветра заплетался язык, чтобы ветер раскачивал седые волосы, словно сухой и свежий осенний лес. Но прогулки не удавались, потому что друга его, подхваченного ветром, уносило куда-то далеко, а Александру Павловичу снова хотелось плакать.

Он был одинок, и по ночам, выждав, пока беспокойно носившаяся над ним муха опустится на одеяло, он начинал разговор. Он лежал неподвижно и рассказывал ей о чем-то. Иногда Александру Павловичу начинало казаться, что все это – и жена, и дети, и дом, и его собственные пятьдесят, – сон, что вот-вот он проснется. И однажды он проснулся, проснулся вспотевшим пятилетним мальчиком на своей маленькой кровати.

Александра Павловича Фейхтвангера

Не было дома. Вот уже начинали волноваться.

Обычно в это время он мыл руки и сидел в глубоком кресле.

Вот уже начинало наигрывать:

“Купаясь ночью в море,

Когда звезды делают вид, что смотрят вдаль, помни,

Что можешь исчезнуть. Купаясь ночью в море, когда

Барашки пробегают за спину, не верь крикам о помощи,

То мозг, словно волк, воет при виде вселенной”.

Кто-то лежал на кровати,

Переворачиваясь с боку на бок, кто-то ходил по комнате,

Временами подбегая к окну.

Темнеет. Александра Павловича Фейхтвангера нет дома.

Уже перестало наигрывать. Сердце постепенно останавливается.

Все собираются вместе и идут на кухню

Ужинать. Затем, разойдясь по комнатам,

Все ложатся спать, чтобы умереть во сне.

Опасно купаться ночью в море, можешь исчезнуть.

Лето так жарко, и так много отдыхающих,

Что иногда днем во вселенной видны металлические балки.

Погиб поэт, невольник чести.

Вот мамины пальцы копошатся в шевелюре

Сына. “О, так я и думала!” – вошь сидит

на волоске и думает: “Вот эта мама

каждый день, придя домой, разламывает

своих детей, подобно буханке хлеба,

на две части и запихивает это мягкое,

теплое тесто себе в рот”. Щелчок –

и тело вши лопается, и она уже ничего не думает.

Сердце Александра Павловича –

Камень, сорвавшийся с горы,

Ударяющийся о выступы.

Глаза закроешь и услышишь:

Только стремительный,

Неровный стук, вдруг

Начавшийся и разорвавшийся

Внезапно.

Pulp people

Персонажи:

николай

кристина, жена Николая

яна, дочь Николая от первого брака

мама яны

отец, Сергей Петрович (отец Николая)

она – стюардесса

одд, норвег

агнесс, бывшая жена Одда

томас, сын Одда и Агнесс

подруга тут

подруга там

такой же как одд

кактус

Места действия:

Квартира Николая и Кристины.

Улица перед домом 1 в Москве.

Квартира Стюардессы.