Константин Беличенко – Контрабандист Сталина 2 (страница 49)
Отложил пять ящиков с винтовками Бердана N1 выпущенных в САСШ в 1870 году компанией Кольт в 4,5 линии (11,43 мм) как написано на ящиках. Кто-то на складах явно выполнил приказ формально. С этих же винтовок спокойно можно сделать нормальные дробовики. Опять в минус. Ещё пятьдесят винтовок, оставлю в Таганроге и заберу их в Москву. Надо обязательно напомнить Сталину с Ворошиловым, что пора делать качественную опись на военных складах.
Зато нет ни одной винтовки на 6.5 мм. Никак мои усилия и объяснения на эту тему не пропали даром.
Зато сабель и палашей разной длины и толщины прислали полторы тысячи штук в пятнадцати ящиках. Ценных экземпляров не заметил, все для рядового состава. Оценили по десять долларов за штуку. Что-то дороговато, а вот семь было бы в самый раз. Сейчас брать всё не буду, пару ящиков хватит. А вот патронов прислать можно и побольше.
Дальше больше только "подталкивал" Одовского и Потоцкого к действиям. Им тут оставаться, вот пусть и учатся. Особенно боялся Одовский, что его арестуют коммунисты, пока меня тут не будет. Еле уговорил потерпеть до моего возвращения с Палестины в присутствии Потоцкого. Пообещал купить ему более новый пароход, типа "Жан-Мари" и поставить его на маршрут Марсель — Сиди-Ифни.
— Ага… а комиссара который украл фуражки вы так и не нашли — укоризненно в конце вздохнул он.
— Где… эта сволочь, а Александр Александрович?
— В срочную командировку уехал — отвел глаза Потоцкий. Потом долго нам обещал, что такого больше не повториться.
Загрузив пятьсот винтовок, сабли, патроны и разный другой груз я, наконец, вырвался из всего этого "липкого безумия проблем" в рейс. Никак не ожидал такого. Просто ужас. Проблема на проблеме, проблемой погоняет.
Зато моим морякам тут самое раздолье. Торгуют шмотками и всякой своей мелочёвкой направо и налево. Самые желанные кавалеры у местных дам и оставшихся нэпманов. Пришлось всех строго предупредить, кто "потянет чужое добро" выбросить за борт. А вахтенным строго проверять, кто, что выносит с судна…
Не успел пришвартоваться "Жан-Мари" к борту "Огней Смирны" в Керчи, как меня дожидаются гости. На берегу два мужика в возрасте сорока и тридцати лет. Знакомлюсь. Один оказался соотечественником Сакиса, потомственным греком.
— Павел Герасимович Дрокопуло, председатель рыбного колхоза имени В.И.Ленина — представился он. — Вы же тоже потомок ромеев? — тут же по-гречески.
— Борис Савельевич Трахтер директор металлургического завода им. Войкова — представился более молодой.
— Пойдёмте ко мне — приглашаю обоих в свою каюту на "Огнях". "Соотечественник" как-никак в гости пожаловал. Достал бутылку испанского вина, вахтенный принёс сыра.
С Дрокопуло разобрался быстро. Ему бы хотелось получить баркасы и орудия лова. А вот у директора забот было много. Ему нужна самоходная баржа, возить ткварчельский уголь. Понравились и мои грузовые машины. Нужен кран, экскаватор и от другого всего не откажется. В общем, нужно всё и побольше. Выделенных средств на зарплату не хватает. Оставшиеся специалисты не идут. (И поэтому тоже "давят" нэпманов, чтобы они шли работать на государство, а не на себя — прим. Автора). Иностранные пароходы практически не приходят, потому что идут на Одессу. Всё это гости безапелляционно заявили мне. Они что меня интернационалистом-коммунистом посчитали?
— Один момент — достаю список, а то больше копий нет. Быстро его переписываю. Добавляю туда стеклянные банки с медом на один-два литра. Вот никак не думал, что сейчас и с тем и другим в СССР проблема. Передаю — так же возможно расплатиться со мной золотом или другими ценными вещами. — По мере чтения, вижу их недовольные лица.
Стал расспрашивать про строящийся завод. Интересно всё же, как люди при такой нищете и безграмотности справились. Просто удивительно.
Сейчас на заводе трудится пять тысяч человек. В городе остро стоит проблема с водообеспечением, еще острее — с жильем. Стоимость от первоначально заложенного бюджета завода возросла в 3 раза (с 18 до 56 млн. рублей), а до завершения стройки ещё далеко. За это и сняли прошлого директора и поставили Трахтера. Он тоже боится той же участи и предпринимает все мыслимые и немыслимые шаги для ускорения завершения строительства. Поэтому он тоже пришёл ко мне в гости.
— А в чём главная причина такого отставания? — задаю вопрос, после невеселого рассказа и выслушивания целого ряда сетования и просьб директора.
— Да неправильно определили состав руды. Плавки керченской руды в Мариуполе показали, что в чистом виде из керченской руды получить нормальный чугун крайне сложно — мешает фосфористость. Теперь плавить руду решили путем добавки к ней 40–50 % криворожской руды — невесело Борис Савельевич.
— Что за дурь? А, в Москве вы объяснить это не пытались. Ведь можно использовать эту руду на другие цели? (Ключевой ошибкой в планировании завода стало мнение Гипромеза и инженеров предприятия в том, что домны "американского типа" смогут перерабатывать фосфористые и пылеватые руды Керчи. Разумеется, советские инженеры всю вину свалили на поставщика оборудования, однако не стоит забывать, что техзадание на покупку аглофабрики составляли в тресте "Югосталь" с учетом рекомендаций самих заводских инженеров. — истор. Справка) Надо рассказать Сталину, как его дурят. Мало того, что чугун будет очень дорогой, так ещё и не качественный. — Я на некоторое время отлучусь, а вы подберите мне местные образы руды для анализа. Попробую определить, что за продукцию лучше всего сделать из вашей руды — подвожу итог встречи.
На этом мы, в общем-то, и расстались. Я заверил предоставлять список привезённого товара, а они покупать, если у них будет, чем заплатить. Ну, разве что Дрокопуло шепнул по-гречески, что постараюсь предоставить один рыбацкий баркас в долг. А они пусть поищут золото в старых курганах… или ещё где.
Вот с такими невеселыми новостями я отправился к берегам Ливана. Экипаж опять большей частью поменяли, сократив до минимума. Двадцать "пассажиров" на борту, этому способствовали, корабль-то небольшой. Капитаном на "Жан-Мари" стал Олаф. Третий помощник Герман остался за капитана на "Огнях" и после разгрузки выведет судно на рейд Керчи.
На преодоление расстояние в тысячу морских миль, с учётом прохождения проливов, нам понадобилось восемь дней. Хоть там всё оказалось просто. Подскакивал катер, брал деньги за проход и предупреждали, чтобы не вздумали приставать к берегу.
— Оно нам надо — буркнул я, показывая на карте примерное место Олафу, куда нам надо подойти в сумерках. Использую тоже место, где и прошлый раз загружали палестинские трофей.
Потушив огни, оставив самый минимум, при помощи "пассажиров" разгрузили, используя шлюпки оружие и боеприпасы. "Пассажиры" так же останутся здесь на берегу, дожидаясь меня. За ними я вернусь со знакомыми лурами, очень надеюсь, что они никуда не ушли.
Следующим поздним утром под изумительный запах цитрусовых стали на рейде Триполи. И опять тот же пограничный катер и тот же капитан Пьер Рашар. Дежавю какое-то, день Сурка. От чего начал к тому и пришёл.
У таможенного капитана Рашара память оказалась хорошая, и он вспомнил меня.
— У вас я смотрю другое судно. А почему под нашим флагом? — тут же обратился ко мне после ознакомления с грузом. Мы стоим около ящиков с углём.
— Потому что мне разрешили проживание и ведение бизнеса во Франции, а родственники и удача не оставили меня — понимай как знаешь. — Так же мне поручили наладить доставку угля в Триполи.
— Уголь у нас сейчас действительно стратегический товар и полностью выкупается начальником порта по фиксированной цене в местной валюте. Ваш причал номер семь с правой стороны, сейчас он свободен. Я предупрежу о вас по рации — и внимательно рассмотрел на ящики с углём. — Какая не обычная упаковка…
Направляемся на судне ближе к причалам. Порт оказался полупустым. Кроме нас ещё два больших парохода, по размеру даже превышающее "Огни Смирны", стояли под разгрузкой-выгрузкой у причала. Нас тут же встретил небольшой буксир и шустро приставил к причалу. Я не стал дожидаться полной швартовки и постановки трапа, а подхватив саквояж на все случаи жизни, перепрыгнул на причал и направился к начальнику порта…
— Вот скажите месье Жонсьер зачем мне оккупационные деньги? — мы уже с этим лысым толстяком спорим минут пятнадцать за форму расчёта за уголь в его кабинете. Всю привезённую мной тысячу тонн угля покупает порт. О моём возможном визите их оказывается, предупредили. Но вот платить чиновник твердой валютой или драгоценными металлами не хочет, а "нажать и просто отобрать" меня боится из-за предупреждения из Франции.
— Но мисье Манос, где же я вам возьму здесь франки или фунты?
— Тогда предоставите товар, можно и конфискат, иначе я больше не привезу уголь.
— Могу предоставить мадагаскарские пряности и специи — тут же сориентировался чиновник.
— Нет. Это слишком специфический товар и найти на него покупателей будет очень сложно. "Зато обмануть меня с ценной будет очень просто" — последнее предложение я добавил про себя.
— Ну, хорошо — после недолгого раздумья согласился Жонсьер — есть у меня хлопчатобумажная ткань из Мадагаскара…но месье Манос вы должны дать слово, что не будете продавать её во Франции и не скажите у кого её взяли.