Константин Бахарев – Княжна Мстиславская (страница 34)

Буйного беглеца с ледяного острова увели.

Лодка с Егором и Арефием вывернула из Рузы и направилась к лодьям. Есаул заметил, что к правому берегу Москва-реки причалила душегубка в две доски. Оттуда вышли две знакомых фигуры и не спеша, но оглядываясь, ушли в лес.

- Где бурлаки?! – вызверился на казаков Шерефединов. – Где Митрошка?! Сбежал?! Ах вы, псы поганые!

- Митрошка бурлаков берегом ведёт, - спокойно ответил Егор. – Скоро будут.

Дьяк, сидевший на табурете, принесённом с ладьи, только плюнул на песок.

Затащив лодку на борт, Егор подошёл к Кириле. Тот варил кулеш и посмеивался, стоя спиной к злющему дьяку.

- Кудеяр сейчас приезжал, - зашептал брат Егору. – Велел поклон младшему брату царю Ивану передать. Пусть, говорит, знает, Ванька, кто его книги драгоценные от шведов уберёг.

- А где командир-то ихний? – покрутил головой Егор.

- Покормили его, дали оправиться, да опять связали, - махнул деревянной ложкой Кирила. – Дьяк хочет его в Рузе, в остроге оставить, да на обратном пути забрать. Яша места себе не находит, всё хочет выкуп за него получить. Сказал было дьяку про это, а тот его чуть не пришиб. Злющий он. День потеряли, да ещё и Кудеяр посмеялся. Онисим со своими в лесу был, на оленя пошли, следы тут видали. А Ефим стрелять не стал, хотя дьяк поросёнком визжал. Сказал Ефим, что тетива распущена, пока собирал, да на лук ладил, уплыл Кудеяр.

На берегу горели костры, Шерефединов ушёл спать на ладью, казаки хлебали кулеш. Сегодня наваристый был. Онисим добыл таки оленя. Ближе к вечеру вышли из лесу и бурлаки. Восемнадцать душ и Митрошка. Их накормили и велели спать, завтра надо уж в Рузе быть.

Солнце уже закатывалось, когда по Рузе выскочил в Москва-реку караван. Егор углядел давешнего купца и кормщиков, что повстречал в Горбово. На передней расшиве маячил лысый буян с рыжей бородой. Он презрительно глянул на царский караван. Проплывая мимо, только за борт сплюнул. Хорошо, Шерефединов не видал.

- Это что за рожа такая разбойничья? – удивлённо спросил Кирила.

- Да подрались с ним сегодня, - усмехнулся Егор. – Беглец с неметчины, в Москву к царю идёт. Как его, - он наморщил лоб: - Костянтин Алябьев, или по-немецки Карстен Роде.

Кирила замер и посмотрел внимательно на уходящие вниз по реке расшивы. Потом он дёрнул Егора за рукав и отвёл в сторонку.

- Знаешь, кто это? – спросил он негромко, глаза его горели.

Тот только плечами пожал.

- Если всё верно ты запомнил, то это старший брат Алёны Дмитриевны, - шептал Кирила. – Жена Степанова, что Бельский зарубил тогда ночью. Она по отцу-то Алябьева.

Егор только перекрестился, глядя вслед нежданно явившемуся родственнику. А тот даже не оглядывался.

- Вот судьба какая, - помотал головой Кирила. – Я его плохо помню, но рыжий он был, это да.

- Ладно, пойдём кулеш хлебать, - сказал Егор. – Вернёмся в Москву, думать будем тогда.

Слетев с коня, Богдан Бельский похлопал того по шее и бросил поводья своему дворянину. Земля у коновязи выбита копытами, даже трава не растёт. Только пыль всегда тут. Дворяне Бельского остались у коновязи, а он зашагал в Земскую избу. Надо уладить делишки с дьяком Наумовым, тот вчера нарочного присылал, дескать, подрались люди Бельского с холопами боярина Плещеева, да сильно помяли, один вот-вот душу богу отдаст.

И недосуг бы Бельскому ехать сюда, и невместно, да от дьяка ему надо кое-что узнать. Яша Наумов старый приятель, ещё по опричнине. Приходится он роднёй Нагим, к которым сам Богдан тропинку бьёт. Вот и поговорят о разных делах. К царевичу Дмитрию поближе надо становиться. Хоть и был три года назад Бельский дружкой царя на свадьбе с Марией Нагой, но особого внимания тогда красавице не уделил. А она наследника родила. Когда свадьбу гуляли, царевич Иван ещё жив был, никто на Мария и не посматривал, а оно вон как обернулось.

Долго с Яшей Наумовым Бельский не засиделся, признал, что его люди неправы были и виру штрафную оплатил.

- Соколов я прикупил, - сказал Богдан, уже прощаясь. - На охоту собираюсь в Макридин день. Три сокола с татарских полей мне привезли. Прямо жду, не дождусь.

Наумов страстный соколятник, оживился, и про дела забыл.

- Давай вместе поедем, - начал он потирать ладони. - Земская изба закрыта в Макридин день будет. Ты уже выезжал с ними на охоту?

- Нет, - мотнул головой Богдан. - Вот и хочу посмотреть. Готовься тогда. Можешь и сродственника своего взять Фёдора Нагого. У него аргамак хорош, тот, что в яблоках. Давно на него поглядываю.

- Да ты никак прикупить коня-то хочешь? - рассыпался смехом Наумов. - Давай, возьмём Фёдора, а про аргамака я ему не скажу.

Бельский был доволен, выходя на улицу, он даже улыбнулся. Пусть царевичу Дмитрию и года нет, но поближе к нему встать не мешает и сейчас.

- Доброго здоровья, Богдан Яковлевич! - кто-то остановился перед ним.

Да это ещё один знакомый по опричным делам - Панкрат Филатов. Давно не видались.

- Здоров и ты, Панкрат, - Богдан хлопнул его по плечу. - Слыхал, Псков от Батория защищал?

- Слава богу, отбились, - перекрестился на кремлёвские купола бывший опричник.

- А здесь дело какое?

- Купил деревеньку у Захара Томилова, надо отметить в Земской избе, - ответил Панкрат.

В это время мимо них пробежал, на ходу всовывая руки в рукава нарядного кафтана Яков Наумов. Он кивнул Панкрату, а Богдану крикнул, что, дескать, к царю велено сей же час явиться. Слуга уж подал ему коня и дьяк запылил к Фроловским воротам Кремля.

- Вот те раз! - растерялся Панкрат. - Я к нему, а он к царю.

- Завтра придёшь, - успокоил его Бельский, у него было хорошее настроение. - Поехали ко мне, расскажешь, как Псков от поляков обороняли.

Панкрат досадливо развёл руками и согласился.

Возле кремлёвских стен шла бойкая торговля. Два стрельца с бердышами лениво отгоняли шустрых продавцов, не давая загородить лотками проход к Земской избе.

- Пшёл прочь, чёртово отродье! – толкнул стрелец древком наглого торговца глиняными свистульками. Тот отошёл, потирая ушибленный зад и внезапно засвистал плясовую, указывая пальцем свободной руки на стрельца.

- Пляши, ярыга! – закричали в толпе, кто-то гулко захохотал.

Стрелец погрозил свистуну кулаком и сам засмеялся. Его напарник даже подпрыгнул пару раз, изображая пляску.

- Обалдуи, - небрежно сказал Бельский, улыбаясь и повернулся к Панкрату: - Деревню-то где купил?

- Недалеко от Москвы, - мотнул тот головой. – Захар-то свойственник Шуйским, они в приданое за женой его дали деревню эту. Ох, сколько медов там ставленных! Два дня мы с Захаром не могли выйти из дома. Потом в корыте отмокали, в себя приходили. Погуляли всласть.

- Так у тебя пасека там?

- Есть пасека, - кивнул Панкрат. – Так что, Богдан Яковлевич, на следующий год жду мёд пробовать.

Оба заулыбались. Богдан тому, что дело у него двигается поближе к царевичу Дмитрию, а Панкрат, что едет рядом с царским приближённым.

- А что, говорят, у Фёдора-то Ивановича жена другая будет? - склонившись к Бельскому, негромко спросил Панкрат.

- Это ты с чего взял? – удивился Богдан и сразу насторожился.

- Так Захар мне сказал, - Панкрат удивлённо посмотрел на него. – Ему жена рассказала, она с Шуйскими-то в родне. Видно, там и разузнала.

- Ты вот чего, - Бельский огляделся. – Про это никому не болтай. Сам понимаешь, царские дела опасные. Сегодня на коне, а завтра без головы валяешься.

Панкрат аж икнул от страха. Он-то без всяких мыслей разболтал уж десятку знакомых про это. А если кто донесёт? Ладно, бог не выдаст, свинья не съест.

До Никольских ворот от Земской избы совсем рядом. Если бы не базарные люди, доехали бы вмиг. Нет, мешают, снуют под ногами, суют прямо в лицо то пироги, то одёжу, непонятно с кого снятую, то связки репы или лука. У самой стены, в тенёчке, вонь. Тут мясники торгуют – говядина да баранина. Свежей не найти, тухнет быстро и потому солонина. Голодные мухи сизыми облачками висят над мясным рядом, тут же снуют под ногами шустрые кошки и быстрые собаки в репейных шкурах.

- Ты, Панкрат, вот чего, - всадники подъехали к Никольским воротам, прямо за ними усадьба Бельского. Богдан быстро глянул по сторонам, рядом никого, только трое свитских дворян шагах в десяти позади и продолжил: - Где, говоришь, деревня у тебя?

- На Чёрмной речке, Берёзовка, вёрст двадцать от Москвы, - ответил Панкрат. – Глину там берут для печей.

- Надо будет поговорить с тобой, - Бельский подмигнул бывшему опричнику. – Увидимся.

- Богдан Яковлевич, - Панкрат застенчиво почесал лоб. – Может, знаешь, кто из бояр скотиной торгует. Хочу коров завести, молоко, масло гнать. Бычков по осени на мясо, шкуры опять же. Там, у Берёзовки, рядом никто не занимается скотом, а луга хороши, заливные, думаю, что получится.

Бельский задумался.

- А ведь я тебе помогу, - сказал он, чуть прищурившись от раздумий. – Да. Недавно в боярской думе кто-то говорил, что хочет скотину свою распродать. Ты заезжай ко мне через неделю, тогда и скажу. Хорошему человеку всегда помочь надо. Я же помню, как в Ливонии ты мне половину барана подарил, когда мы в осаде стояли.

Панкрат улыбнулся в бороду, того барана он с царской кухни утащил. А когда повара спохватились, только косточки обглоданные остались, их собаки догрызли.

Разъехались, и про Псков не поговорили, да не до псковской обороны стало Бельскому.