Константин Азадовский – Жизнь и труды Марка Азадовского. Книга I (страница 9)
Лекции нравились публике и производили на нее большое впечатление <…>. По окончании последней лекции произошла демонстрация: группа молодежи приблизилась к кафедре. Один из этой группы прочел адрес революционного содержания и при громких аплодисментах передал его Н<иколаю> И<вановичу>11.
В марте 1902 г. в доме иркутской общественной деятельницы Марии Абрамовны Цукасовой останавливался Л. Д. Бронштейн (Троцкий), выступавший перед местными ссыльными. Среди них был и марксист К. К. Бауэр12, чье имя М. К. упоминает в конце 1930‑х гг. при составлении «Жизнеописания» и других анкет:
Первоначальное и самое сильное воздействие оказал на меня известный К. К. Бауэр, под влиянием которого я впервые ознакомился с марксистской и вообще революционной литературой; но Бауэр скоро покинул Иркутск и в дальнейшем я развивался, главным образом, под влиянием ссыльных народовольцев. Однако влияние К. К. Бауэра очень долго оставалось действенным…13
В августе 1904 г. в Иркутске оказался проездом священник Г. С. Петров (впоследствии лишенный сана за свою публицистическую деятельность) – он также выступал перед иркутской публикой.
Иркутская молодежь жадно тянулась к этим ораторам, впитывала в себя их идеи и настроения. Александр Ельяшевич, старший товарищ Марка Азадовского по Иркутской гимназии, рассказывал в 1949 г. (на допросе в МВД) о революционных увлечениях своей юности:
В то время на молодежь, в том числе на меня, оказали сильное влияние, с одной стороны, находившиеся в Иркутске после отбытия наказания, оставленные затем на поселение бывшие народовольцы, которые потом стали эсерами, и, с другой стороны, находившиеся в ссылке социал-демократы, стоявшие на меньшевистских позициях14.
Общественное брожение, нараставшее в городах России в первые годы ХХ в., все более захватывало и сибирскую молодежь. Осведомленный исследователь сообщает, что в 1898–1904 гг. в Сибири действовало не менее 15 кружков учащейся молодежи (преимущественно старших классов); в качестве своей основной цели кружковцы выдвигали «саморазвитие», однако их настроения имели зачастую политическую окраску. Иркутская мужская гимназия не была исключением. В конце 1902 г. в ее стенах сформировался кружок, «в который входили Г. Левенсон, М. Файнберг, Э. Левенберг, еще несколько гимназистов и „посторонних лиц“»15. Воспоминания А. Б. Ельяшевича, а также архивные материалы, выявленные и опубликованные историком О. В. Ищенко, сообщают ряд дополнительных фактов, позволяющих восстановить картину событий, непосредственным участником или свидетелем которых был Марк Азадовский.
Кружок, о котором идет речь, состоял преимущественно из «гимназистов-евреев» (10–12 человек), собиравшихся «в синагоге и на частных квартирах» и живо обсуждавших «разные факты общественной жизни»16. Перечислим его участников, опираясь в первую очередь на сохранившуюся фотографию членов кружка (см. илл. 6): Моисей Прейсман («Моня»), Павел Файнберг («Пана»), Александр Ельяшевич («Шура»), Яков Винер («Яша»), Самуил Файнберг («Моня»), Марк Азадовский («Маркушка»), Гдалий Левенсон («Гдаля»), Моисей Файнберг («Мося»), Елена Левенсон («Леля»), «Лоля» (?), Эдуард Левенберг («Аркадий»).
На фотографии изображены не все участники «Братства». Отсутствует, например, Исаак Гольдберг, окончивший в 1903 г. пятиклассное городское училище (в будущем – известный писатель), который, по воспоминаниям А. Б. Ельяшевича, формально не входил в эту группу17. Отсутствует и Владимир (Вольф) Прусс, часовых дел мастер. В современных исследованиях, посвященных Исааку Гольдбергу, можно встретить фамилии других лиц, близких к «Братству»: Лейба Виник, ученик Иркутского промышленного училища, Леонтий Лонцих, купеческий сын, и Давид Воскобойников, сын виноторговца, окончивший Иркутское пятиклассное училище18.
Кружок окончательно сложился в 1903 г., когда Левенсон, Ельяшевич и другие учились в шестом классе (а Марк Азадовский, примкнувший к кружку в конце четвертого класса, – в пятом). Ведущую роль в кружке играли старшие по возрасту: братья Файнберги и Гдалий Левенсон.
О дружбе Марка с братьями Файнбергами свидетельствует сохранившийся экземпляр книги немецкого ученого И. Шерра «Комедия всемирной истории. Исторический очерк событий 1848 года» в русском переводе, подаренный Марку в день его пятнадцатилетия. На втором томе книги (СПб., 1899) – три надписи: «На долгую, долгую память славному пареньку Маркушке. Пана»; «(Не забывай, Маркушка, тех, кто искренно доброжелательствует тебе!)
Ближайшее отношение к кружку в конце 1902 – начале 1903 г. имел поначалу Эдуард Понтович19, ученик 7‑го класса, один из наиболее «непослушных» (иначе: политически зрелых) гимназистов. Исключенный из гимназии в апреле 1903 г., Понтович прославился тем, что публично дал пощечину инспектору Александровичу, которого считал виновником своего исключения20.
После чего весь 7‑й класс был распущен. Тогда 6‑й класс и 5‑й класс объявили, что они тоже уйдут. «Мы требуем нас уравнять в правах с 7‑м классом», и началась забастовка дней на 5. Начальство растерялось (попечит<ель> округа), но вмешались влиятельные родители21, воздействуя и на детей, и на начальство. Было 2 собрания бастовавших на частных квартирах. Когда гимназисты вернулись, то они поблагодарили директора22. Всем поставили в 4‑й четверти за поведение – 2 и занесли в кондуит23.
«Братство» существовало, видимо, около года. После исключения из гимназии Понтовича кружок возглавил Гдалий Левенсон, который, по наблюдению жандармов, «будучи весьма энергичным и подготовленным пропагандистом, повел дело кружка еще шире, начав издавать гектографированный журнал под заглавием „Братство“, в коем стали появляться статьи преступного характера»24. Цели, которые ставили перед собой гимназисты при его создании, можно было бы обозначить словами «саморазвитие» и «самообразование»; в действительности же кружковцы проявляли интерес не к любым, а к весьма актуальным для того времени темам – таким, например, как сионизм, женское равноправие, история и теория революции. Его участники встречались друг с другом (в гимназии и частных квартирах), обменивались новостями и разного рода литературой, слушали и обсуждали рефераты. Известно об одной такой встрече – 17 апреля 1903 г., состоявшейся в квартире Б. А. Ельяшевича; присутствовали Л. Виник, Я. Винер, И. Гольдберг, Г. Левенсон, М. Азадовский, В. Прусс, а также редактор «Восточного обозрения» И. И. Попов, чей сын Александр обучался тогда в 7‑м классе гимназии. Собравшиеся говорили о М. Горьком, «обсудили надвигающуюся революционную бурю и приняли решение о необходимости действовать литературным словом и делом»25.
В этой бурлящей предреволюционной атмосфере и возник журнал «Братство», лишенный, насколько можно судить, отчетливой политической программы, но с «общественным» уклоном. Представление об этом ученическом издании дает единственный сохранившийся выпуск, отпечатанный на пишущей машинке, – четвертый номер от 20 января 1903 г. Он открывается гимном «Свободному слову» и содержит ряд обзорных политических статей, художественный и публицистический разделы, стихотворный «Призыв», посвященный «настоящим сионистам», и статью о «падших женщинах» за подписью: Е. Ангарская26.
Журнал издавался на протяжении 1903 г.; его редактировали три гимназиста: Г. Левенсон, А. Ельяшевич и М. Азадовский (воспоминания А. Б. Ельяшевича). Учитывая, что издание было объявлено еженедельным, а его единственный сохранившийся номер вышел 20 января 1903 г., нетрудно предположить дату выхода первого номера: 30 декабря 1902 г.27 Редакция «Братства» была вынуждена прекратить свою деятельность в ноябре-декабре 1903 г., когда начались обыски и аресты.
Сколько всего номеров «Братства» было выпущено гимназистами? Предположительно восемь28. Впрочем, А. Б. Ельяшевич в 1961 г. вспоминал лишь о пяти номерах: первые три были, по его словам, напечатаны на гектографе (братья Файнберги имели связь с типографией), четвертый и пятый – на пишущей машинке. А. Б. Ельяшевич припомнил даже тираж двух последних выпусков: 5 экземпляров.
Нуждаясь в поддержке старших товарищей, издатели «Братства» естественно тянулись к политическим ссыльным, находившимся в Иркутске. Одним из тех, кто оказывал им содействие, был Глеб Бокий29, якобы написавший заметку для одного из номеров журнала30. История Марка Азадовского свидетельствует, что были и другие связи. Неудивительно, что деятельность «Братства» (и кружка, и журнала) с самого начала оказалась под пристальным наблюдением охранки. 24 января 1903 г. иркутский полицейский департамент, отчитываясь о своей деятельности по учебным заведениям Иркутска, докладывал начальнику губернского жандармского управления:
В Департамент полиции поступили сведения о том, что среди воспитанников Иркутской гимназии существует несколько кружков, в том числе один, основанный почти 2 года тому назад и состоящий, видимо, из гимназистов-евреев, в него входят Прейсман и еще не менее 10 человек. Кружок решил издавать свободный гектографированный журнал «Братство», первый номер которого должен выйти 1 января 1903 г. Сотрудничать в этом журнале будут пока сами члены кружка. У них было несколько собраний, на которых выработана «целая программа действий. Они деятельно рассылают воззвания к гимназистам-сибирякам и предполагают посылать таковые же благонадежным товарищам в Петербург, Москву, Одессу и другие города. Дело решено вести крайне осторожно»31.