Константин Азадовский – Жизнь и труды Марка Азадовского. Книга I (страница 14)
Приведем и другое свидетельство, не вызывающее сомнений в своей подлинности.
30 января 1914 г., желая поступить на Одногодичные педагогические курсы в Петербурге (см. главу VII), М. К. обратился к приамурскому генерал-губернатору с просьбой выдать ему свидетельство о политической благонадежности. В ответ канцелярия генерал-губернатора сообщила, что
по агентурным сведениям жандармского надзора Азадовский в 1907 и 1908 гг. считался в Хабаровске организатором военной организации по с.-р. программе, причем под его редакцией будто бы были выпущены три прокламации к войскам; ему же приписывалось участие в устройстве побегов политических заключенных28.
Подтверждением вышесказанному могут служить и материалы хабаровского розыскного пункта, оказавшиеся доступными после Февральской революции и опубликованные летом 1917 г. самим М. К. Речь в одной из этих публикаций идет о членах местной эсеровской организации (Окунев29, Пирогов, Родионов, Рычков и др.), выданных предателем и приговоренных в начале 1908 г. к каторжным работам на срок от 15 лет («дело одиннадцати»). Эта группа занималась в Хабаровске устройством беглых «политических» и отправкой их «в Россию» (то есть в европейскую часть России), и нет сомнений, что М. К., причастный, если верить официальному документу, к организации побегов, был связан с ее участниками. Документы хабаровской охранки, попавшие в его руки в мае – июне 1917 г., позволили выяснить фамилию предателя (Федор Белоусов), – до этого в революционных кругах возникали на этот счет другие предположения.
Как же удалось Азадовскому, активному участнику хабаровского подполья, избежать ареста, суда и каторги? Ответ на этот вопрос дает примечание, сделанное им в конце публикации 1917 г.:
Чтобы уяснить значение и размеры Белоусовской провокации, достаточно указать, что из всего состава хабаровской организации (считая активных деятелей) уцелело человек 5–6. Одни потому, что случайно в свое время не познакомились с Белоусовым или, познакомившись, он не знал их настоящей фамилии, – других спасло отсутствие во время ликвидации в Хабаровске30.
Одним из этих «пяти-шести» и был, по-видимому, Марк Азадовский. Другим, по нашему предположению, – местный художник-карикатурист В. В. Граженский (1883–1920), о судьбе которого известно главным образом из заметки о нем, помещенной в первом томе «Сибирской советской энциклопедии»; ее автором был М. К. Из этой заметки можно узнать, что Граженский служил в почтовой конторе, был уволен за участие во всеобщей забастовке (1905), примкнул к партии эсеров; устроившись на службу в Амурском обществе пароходства и торговли, «оказывал содействие побегам полит. каторжан с Амурской колёсной дороги»31.
Позволительно думать, М. К. и Граженский были участниками одних и тех же событий.
К числу хабаровских знакомых Марка Азадовского принадлежал также Николай Николаевич Блудоров (1842–190732) – поэт33, общественный деятель Забайкалья и Дальнего Востока, сотрудник читинских и владивостокских газет, подергавшийся в 1860‑е гг. арестам и тюремному заключению. Прослужив долгое время в провинции и на Сахалине, он провел последние годы своей жизни в Хабаровске, где и умер.
Блудоров был связан с революционно настроенной хабаровской молодежью. И. Н. Рычков, один из участников «дела одиннадцати», упоминает о нем в своей автобиографии, написанной в 1922 г.:
В конце 1905 года я ближе сошелся со своим одноклассником товарищем Никифоровым, уже зараженным революционными идеями и знакомым с некоторыми революционерами Дальнего Востока. Живя с ним в одной комнате, мы часто вели беседы на политические темы, читали нелегальные книги и брошюры, стали ходить к одному, уже старому, хорошо знающему революционное движение Запада и России, который охотно отвечал на наши вопросы и удивительно остроумно критиковал существовавший тогда царский строй (он был мировым судьей на острове Сахалин и с передачей его японцам выехал оттуда. Фамилия его Н. Н. Блудоров)34.
Мы не располагаем достоверными сведениями о встречах М. К. с Блудоровым в 1907 г.35 Заслуживает, однако, внимания следующий факт: на его смерть М. К. откликнулся стихами, которые, по всей видимости, были прочитаны на похоронах Блудорова летом 1907 г. в Хабаровске:
Эти строки Вера Николаевна напомнила сыну в письме от 9 апреля 1946 г. (88–37; 40 об.). И благодаря ее письму мы располагаем одним из ярких свидетельств подлинных взглядов и настроений Марка Азадовского: едва вступивший в жизнь, он предстает убежденным последователем русских народников XIX в., готовым «служить народу» и «отдать жизнь» за его просвещение и свободу.
В отношении хабаровского периода остается один вопрос, не вполне проясненный до настоящего времени: о знакомстве М. К. в 1906–1907 гг. (или, возможно, позднее) с Александром Николаевичем Русановым (1881–1936), выпускником Петербургского университета, преподававшим физику в Хабаровском реальном училище. В 1909–1910 гг. Русанов возглавлял Гродековский музей, позднее был избран председателем Народного дома, где систематически читал лекции и одно время заведовал библиотекой36. В своем письме к М. К. Крельштейн от 10 июня 1952 г., спрашивая о хабаровчанах, чья судьба ему неизвестна, А. П. Косованов называет и семейство Русановых (92–45; 3).
В 1906/07 учебном году М. К., сколько можно судить, находился частично в Хабаровске, а частично – в Иркутске, где продолжал посещать мужскую гимназию; шел его последний учебный год. Однако в самом начале 1907 г. произошли события, которые – при неблагоприятном развитии – могли изменить его будущую жизнь роковым образом. Уличенный в хранении антиправительственной литературы и обвиненный в принадлежности к партии социалистов-революционеров, Марк Азадовский оказывается под арестом и следствием.
В одной из своих университетских анкет 1930‑х гг. М. К., отвечая на вопрос: «Участвовал ли в революционном движении?», дал следующий ответ:
В 1907 г. за участие в Союзе учащихся средних школ37 и хранение «нелегальной» литературы был арестован (около 2‑х месяцев)38.
Обстоятельства этой истории раскрывает архивный документ – секретное «представление» прокурора Иркутского окружного суда министру юстиции от 17 февраля 1907 г.:
Имею честь донести Вашему Превосходительству, что помощник начальника иркутского и губернского жандармского управления ротмистр Карпов, вследствие отдельного требования жандармского ротмистра Буленкова, отправился 2 сего февраля на квартиру проживающего в г. Иркутске б<ывшего> воспитанника Иркутской гимназии Иннокентия Соловьева39 для производства у него обыска. Иннокентия Соловьева не оказалось дома, так как он, как выяснилось, в начале января уехал из Иркутска в г. Верхоленск. Бывшую его квартиру занимали ученики гимназии: брат Иннокентия – Петр Соловьев и ученик 8 класса Марк Азадовский. При обыске, произведенном в занимаемой ими комнате, было обнаружено 19 различного содержания воззваний и других изданий партии социалистов-революционеров, из коих некоторые в количестве нескольких экземпляров. В ватерклозете при квартире, в мешке для клозетной бумаги, было равным образом найдено несколько воззваний партии социалистов-революционеров. По агентурным сведениям, Марк Азадовский и Иннокентий Соловьев принадлежат к местной организации партии социалистов-революционеров. Вследствие изложенных результатов обыска ротмистр Карпов приступил 9 февраля сего года к производству дознания в порядке 1035 ст<атьи> Уст<ава> угол<овного> суд<опроизводства> по признакам преступлений, предусмотренных 102 и 132 статьями Угол<овного> улож<ения>. Привлеченный в качестве обвиняемого по названным статьям Уголовного уложения и допрошенный Марк Азадовский не признал себя виновным в приписываемых ему преступлениях и объяснил, что не знает, каким образом к нему попали упомянутые издания партии социалистов-революционеров. Азадовский содержится в Иркутской тюрьме40.
В «Жизнеописании» 1938 г. М. К. упоминает о том, что при обыске в 1907 г. у него были обнаружены «кипы революционной литературы», в том числе – «Письмо крестьян к Николаю II», издание ЦК РСДРП41.
Дознание продолжалось более двух месяцев, причем одна из статей (102) в ходе следственных действий отпала. 12 апреля 1907 г. тот же прокурор Иркутского окружного суда «секретно» извещает министра юстиции, что «дело о бывшем ученике Иркутской гимназии Марке Азадовском предложено <…> иркутскому Окружному суду с обвинительным актом по 2<-й> ч<асти> 132<-й> ст<атьи> Угол<овного> улож<ения> 11 сего апреля за № 9»42.
Обе статьи, по которым Азадовский был помещен под арест, считались «политическими». Статья 102 предусматривала наказание (ссылку на поселение или каторгу) за «участие в сообществе, составившемся для учинения тяжкого преступления», каковым в данном случае считалось насильственное посягательство на установленный в России образ правления43. Статья 132 была более мягкой: ее вторая часть устанавливала ответственность за «размножение, хранение или провоз из‑за границы» антиправительственных сочинений при условии, что «распространение или публичное выставление» оных не последовало. Виновному в совершении такого рода преступления грозило тюремное заключение на срок не более чем три года44.