Константин Аверьянов – Иван Калита. Становление Московского княжества (страница 26)
Решающим же доводом в пользу своей гипотезы В. А. Кучкин считает известие о женитьбе в 1239 г. Александра Невского на дочери князя Брячислава Полоцкого. Известно, что тогдашние свадебные пир именовались «кашею». Под этим годом летопись помещает следующее известие: «Оженися князь Олександръ, сынъ Ярославль, в Новегороде, поя в Полотьске у Брячислава дчерь, и венчася в Торопчи, ту кашю чини, а в Новегороде другую»[383]. Устройство свадебного пира в Новгороде вполне объяснимо, ибо по тогдашним правилам князья обыкновенно венчались в том городе, где княжил отец невесты, у которого был первый пир, а затем все родные и гости пировали у жениха. Александр с 1236 по 1240 г. княжил в Новгороде, и понятно, почему второй свадебный пир был накрыт именно здесь. Венчание же Александра в Торопце — городе, входившем в состав Смоленской земли, на дочери полоцкого князя В. А. Кучкин объяснял тем, что, по его мнению, торопецкий стол в это время был вакантен, смоленский князь Всеволод Мстиславич был послушен отцу Александра Невского и можно было предъявить права на это княжение, в качестве внука торопецкого князя Мстислава по женской линии, устроив здесь в виде определенной политической демонстрации свое венчание.
В нашу задачу не входит изложение политической истории Полоцкой земли. Укажем лишь на то, что в этот период она переживала эпоху распада. В 1216 г. неожиданно умер полоцкий князь Владимир. Последовали смуты, которыми не замедлили воспользоваться соседи: Смоленск и Литва. Под 1222 г. летопись сообщает о взятии Полоцка смолянами. Судя по торговому договору Смоленска с Ригою и Готским берегом 1229 г., смоленский князь Мстислав выступал как представитель не только Смоленска, но и Полоцка[384]. Очевидно, что Брячислав сохранял только остатки княжеских прав в Полоцке, а стольным городом у него был Торопец. После него летопись не упоминает более полоцких князей, а сам Полоцк окончательно оказывается в руках Литвы, и здесь видим племянника Миндовга князя Товтивила.
Наконец, даже если и предположить вслед за В. А. Кучкиным, что Мстислав Мстиславич отдал свою дочь обратно зятю, трудно объяснить, почему столь неординарное событие прошло незамеченным летописцами, обращавшими пристальное внимание на события нравственного плана.
Историки по-разному отнеслись к гипотезе В. А. Кучкина. По мнению А. Ю. Карпова, гипотеза Н. А. Баумгартена «имеет под собой определенные основания»[385]. Доводы В. А. Кучкина, построенные лишь на ряде косвенных показаний, не удовлетворили и польского историка Дариуша Домбровского. При этом, основываясь на показаниях «Тверского сборника» — летописи, составленной в XVI в., он предложил альтернативное решение, что матерью Александра Невского являлась дочь одного из смоленских князей — Мстислава Романовича[386]. В свою очередь, это вызвало обоснованные упреки А. В. Горовенко и П. С. Стефановича, посчитавших его аргументацию ошибочной. В частности, Д. Домбровскому пришлось предполагать еще два брака Ярослава[387].
Суммируя вышесказанное, следует признать правоту Н. А. Баумгартена, что матерью Александра Невского была Феодосия, дочь рязанского князя Игоря Глебовича.
Когда Ярослав женился третий раз? Данный вопрос интересовал исследователей в первую очередь в плане выяснения даты появления на свет Александра Невского, пожалуй, самого знаменитого князя Древней Руси.
Как это не может показаться странным, но летописцы не заметили факта его рождения. В летописях он начинает упоминаться с 1228 г., когда его отец, Ярослав Всеволодович после похода на финское племя емь отправился со своей женой в Переславль-Залесский, оставив в Новгороде своих сыновей, Федора и Александра. Княжичи были очень молоды, и поэтому Ярослав приставил к ним боярина Федора Даниловича и тиуна Якима: «Тъгда же Ярослав поиде съ княгынею из Новагорода Переяславлю, а Новегороде остави 2 сына своя, Феодора и Алъксандра, съ Федоромъ Даниловицемъ, съ тиуномъ Якимомь»[388].
Таким образом, дату рождения Александра Невского, являвшегося вторым сыном Ярослава Всеволодовича, приходится выяснять косвенным путем. Первым попытался это сделать В. Н. Татищев. Судя по тому, что княжичи Федор и Александр княжили в Новгороде, хоть и номинально, вместе, возрастная разница между ними была очень небольшой и они являлись погодками. Факт рождения первенца князя Ярослава Всеволодовича отмечен летописцами. В частности, Никоновская летопись под 6726 г. («от сотворения мира») отметила: «Того же лета родися князю Ярославу Всеволодичю сынъ Феодоръ»[389].
Как известно, разница между тогдашним и современным летоисчислениями составляет 5508 лет. Вычитая эту цифру из 6726, исследователи получили 1218 год как время рождения Федора Ярославича. Если Александр Невский был моложе своего брата всего на год, то датой его рождения является следующий 1219 год. Поэтому в своей «Истории российской» В. Н. Татищев при описании событий 1219 г. отметил: «Маиа 30 родися князю Ярославу сын и наречен во святом крещении Александр»[390].
Правда, последующие историки XVIII–XIX вв. изменили год его рождения на 1220. Основанием для этого послужило то, что Никоновская летопись является памятником XVI в. Между тем в более ранней Лаврентьевской летописи, составленной в 1377 г., о рождении старшего брата Александра — Федора сообщается под следующим 6727 годом: «Того же лета родися Ярославу сынъ, и нарекоша имя ему Феодоръ»[391]. Воскресенская летопись по этому поводу указывает тот же год, что и Лаврентьевская, и дает важное уточнение: «Тоя жъ зимы родися у Ярослава сынъ Феодоръ»[392].
Действительно, в Древней Руси существовал обычай имянаречения по празднованию памяти того или иного святого, приходившегося на день крещения младенца, у нас имеется возможность определить более точно дату рождения княжича. Старший сын Ярослава Всеволодовича получил свое имя в честь святого великомученика Федора Стратилата, память которого совершается 8(21) февраля, а, следовательно, он родился в феврале 1219 г.
Поскольку Федор и Александр не являлись близнецами, но были примерно одного возраста (на это указывает известие 1228 г.), исследователи предположили, что если Федор родился в феврале 1219 г., то Александр появился на свет в мае следующего 1220 г.[393] Эта дата прочно вошла в последующую историографию.
Основанием для утверждения, что Александр Невский родился в мае месяце, стало мнение, что его назвали в честь христианского мученика начала IV в. Александра Римского, днем памяти которого является 13(26) мая, и, соответственно, Александр Невский родился в мае. Между тем, как уже говорилось ранее, В. В. Зверинский при описании Александровского монастыря в Суздале отмечал, что он был основан Александром Невским не в честь Александра Римского, а в память своего ангела Александра Перского[394], который являлся одним из девяти св. мучеников Перских (Пергийских), живших в памфилийском городе Пергии и пострадавших в правление императора Диоклетиана (284–305). Их память отмечается 1(14) августа. Это дает основание утверждать, что Александр Невский родился в самом конце июля и был крещен 1 августа. Но какого года?
Для этого нужно выяснить, в каком году родился старший брат Александра Федор: в 1218 г., как полагает Никоновская летопись, или же в 1219 г., согласно Лаврентьевской и Воскресенской летописям? В поисках ответа на данный вопрос исследователи отметили, что датировка одних и тех же событий в разных летописных сводах нередко отличается на один-два года. Это особенно характерно для наиболее ранних летописей — Лаврентьевской, Ипатьевской, Первой Новгородской.
В начале XX в. специалист в области хронологии Н. В. Степанов (1857–1914) предположил, что указанные расхождения в датировках — не ошибки, а следствие использования двух различных календарных стилей. Если византийский календарь отсчитывал год с 1 сентября, то на Руси даже после принятия христианства сохранялось существовавшее еще в пору язычества начало года с марта. Полагают, что подобная ситуация дожила примерно до конца XIV в., когда происходит постепенный переход с мартовского счисления на сентябрьское, просуществовавшее вплоть до эпохи Петра I. Именно от этого времени до нас дошли древнейшие летописные своды. Как известно, Лаврентьевская летопись сохранилась в списке последней четверти XIV в., Ипатьевская датируется концом 1420-х годов. При их создании летописцы, несомненно, должны были учитывать переход с одного календарного стиля на другой. Но в целом ряде случаев это было сделано не без ошибок.
При переводе дат на другой календарный стиль возможны только два варианта: мартовский год по отношению к сентябрьскому с тем же порядковым номером может начинаться или на полгода позже сентябрьского, или на полгода раньше. Поэтому Н. В. Степанов предложил мартовский год, начинающийся на полгода позже сентябрьского, назвать
Позднее эту тематику развил Н. Г. Бережков (1886–1956), предпринявший попытку научного обоснования датировок летописных событий. В своей работе «Хронология русского летописания» он проанализировал Лаврентьевскую, Ипатьевскую и Первую Новгородскую летописи и на их основе дал хронологическую «привязку» всех упоминаемых в них событий. Изданная посмертно книга Н. Г. Бережкова быстро получила признание большинства исследователей Древней Руси[395].