Константин Аверин+ – Лисы не строят нор (страница 3)
Впрочем, хватит танцев с бубнами. Я мысленно представляю себе колоду, вытягиваю карту «Рыцарь» и пишу Вадиму: «Ужин».
Следующий день в ожидании свидания прошел в суете экскурсионной работы.
– Как вам сыр? – Моя группа участвовала в дегустации в Шаакен Дорфе.
– Хороший, – бодро отрапортовал мужчина с натруженными рабочими руками и лицом счастливого ребенка. – Но вот крабы у нас на Востоке все же вкуснее!
Обожаю наблюдать за туристами с Дальнего Востока. Приводишь их на дюны – впечатляющие песчаные громадины, а они, мол, да, красиво, а у нас на Востоке сопки… Показываешь бушующее Балтийское море, а они – у нас Тихий океан из окна видно… И потом еще рассказов на полчаса о прелестях их края. Такое ощущение, будто эти ребята путешествуют по стране, только чтобы донести до всех, как же классно у них на родине. Открытые, искренние люди.
Остаток рабочего дня был наполнен пруссами и тевтонами, историями о рыцарях и первых переселенцах. Я рисовала образы гроссмейстеров и комтуров с их войском, их уставшие обветренные лица… Говорила, по сути, о таких же людях, как и я, только пришедших сюда семь сотен лет назад, чтобы построить новую жизнь.
– Алло, Ирусик, привет. Одолжи на вечер свое синее платье.
– Та-а-а-ак, – заговорчески прозвучало в трубке. – Проголодалась, значит? Так обед или ужин?
– Завтрак, – попыталась отшутиться я. Мне было неловко.
Теплый июльский ветер разглаживает складки на синем платье. Чувствую себя не в своей тарелке. Последний раз была на свидании лет …дцать назад с Мишаней. Как вообще это делается? Кто-то явно уже написал методичку, типа, «Восстановление навыков хождения по свиданиям». Хотя кто сейчас пишет методички? Только такие музейные хламовники, как я. Сейчас в моде курсы, челленджи, интенсивы. «Пробуди в себе храпящую после развода львицу за пять дней». Будь у меня чуть меньше совести и больше цинизма, сама бы запустила такой курс.
Черная представительская машина остановилась на мощеной площади у еще не разрушенного Дома Советов. Вадим вышел и открыл мне дверь. На сиденье лежал букет из белых роз и таких же белых и нежных веточек маттиолы.
– Это букет. Тебе, – сказал он.
Хм, с корабля и сразу на «ты». Какой все-таки решительный… Или, точнее, беспардонный? Пусть пока побудет решительным… В конце концов, когда последний раз мужчина дарил мне цветы?
– Чайка у озера, – сказал он и въедливо посмотрел на меня.
– Это вы обо мне? – растерялась я. Вообще-то за эти месяцы я привыкла ассоциировать себя с лебедем.
– Ресторан так называется, – хмыкнул он.
Мы двинулись по Пролетарской вдоль озера, пересекли Черняховского, затем парк «Юность». Вадима я не раз видела на экскурсиях, но смотрела на него как на туриста (а туристы для меня на одно лицо). Теперь же захотелось взглянуть на него как на мужчину. Эх, до чего ж неловко пялиться на человека в машине, сидя на переднем сиденье. Поэтому я отвернулась к окну, обозревая прекрасную набережную, детей, играющих на площадках, неторопливых прохожих. Вадим поддерживал огонек беседы вопросами об экскурсиях, туристах и их впечатлениях. Мы свернули на Верхнеозерную, где старые и новые виллы смешались в одну дружную линейку. Дорога вильнула, и мы пронеслись под ветвями чудесной плакучей ивы, шатром раскинувшейся над тротуаром.
Зал ресторана был небольшой и уютный. Окна выходили на озеро. Все столики у окон были заняты. Мы прошли в глубь зала и разместились под огромной картиной с цветастой капустой – смесь Пикассо с калининградским рынком.
Этим самым Вадим, видимо, хотел продемонстрировать, что «капусты» у него много. Ах, этот милый символизм.
Я наконец смогла рассмотреть своего ухажера. Мужчина, одной ногой подошедший к пятидесяти, рост примерно метр восемьдесят – восемьдесят два, широкие крепкие плечи и в то же время и ощутимое брюшко, вздыбленное под предательским парусом рубашки. Аккуратно уложенные, но уже познавшие дефицит волосы. Кожа нежная, лоснящаяся, ровные крепкие зубы, добавляющие его красивой улыбке ауру хищника. Кольца на пальце я не обнаружила, но сомневаюсь, что у мужчины в таком возрасте не имеется за плечами никакого социального «багажа».
– Расскажи о себе. – Я решила взять инициативу в свои руки и тоже наконец перейти на «ты». Он поднял брови от удивления, впрочем, выдержав паузу, все-таки начал рассказ.
Я узнала, что Вадим, если так можно выразиться, «потомственный калининградец». Его дед участвовал в штурме Кёнигсберга и затем служил в местной комендатуре. А после войны осел на гражданской должности, познакомился с девушкой и пустил здесь корни.
– Я одна из веточек от этих корней, – улыбнулся Вадим.
– Милая история, – задумчиво произнесла я.
– О-о-о, – протянул Вадим, – здесь, в Калининграде, очень много интересных и даже таинственных историй… Впрочем, кому я об этом рассказываю… Из нас двоих все-таки ты экскурсовод. Наверное, часами сидишь в библиотеках, листаешь страницы старых книг… Так, стоп! Предлагаю тост. За новую страницу в твоей жизни.
Мы выпили вина. Потом еще. Алкоголь устремился по моему телу, сшибая на своем пути все плотины и баррикады, возведенные психикой за последнее десятилетие. Впервые за долгое время я почувствовала себя нужной.
– Я живу в довоенном особняке в районе Кутузова. Теперь моя очередь проводить экскурсии. – Фраза Вадима не предполагала моего активного согласия, поэтому я просто опустила взгляд в знак покорности. Пожалуй, я уже поняла, чем может закончиться для меня эта «экскурсия».
Он притянул меня к себе уверенным движением. Его губы оказались совсем рядом. Я чувствовала их влажное дыхание.
«Карта брошена…», – промелькнуло в моей голове. Закрыв глаза, как школьница, я отдалась потоку этой горячей и, как мне тогда еще казалось, светлой энергии.
Глава 3
Трудности перевода на ночное время
– Алиса, как сделать ремонт в комнате своей души и не поехать крышей?
Для очередной встречи Ирусик выбрала любопытное, расположенное недалеко от меня заведение – имя ему «Марсианин». Видимо, это такой тонкий намек, что я здесь пришелец. Впрочем, Ирусик и сама не от мира сего: количество ее социальных связей – это просто какая-то симфония космических сфер. Потому что обычный человек не способен дружить сразу с тридцатью, например, Максимами – таксистом и кинологом, кассиром, маркетологом, охранником, проктологом, солистом консерватории Максимом Ростиславовичем, Максиком – просто хорошим человеком… и еще кучей тому подобных.
В кофейне почти не было мест, но я точно знала: Ирусик сейчас сделает свой фирменный жест (указательный палец вверх, мерцание глазом и легкое обнажение красивого правого клычка), и кто-то из знакомых бариста, подобно ветхозаветному богу, раздвинет для нас волны уткнувшихся в ноутбуки завсегдатаев.
В моей жизни маркером крутости была импортная пачка сигарет, невзначай брошенная на стол, затем появились радиотелефоны, и, наконец, ключи от автомобилей. Когда мы встречались с более успешными однокашниками моего полумужа и они пафосно бросали брелки от своих новых тачек на стол, Мишаня подкладывал в эту кучку ключи от нашей первой каморки и говорил: «А я на квартире приехал».
Когда-то он был забавным.
Сегодня же маркер крутости – занятость. Чем больше вкладок открыто в ноутбуке у человека, чем более выпученные глаза он имеет, чем громче говорит с невидимыми собеседниками, тем он круче. Да, здесь, в кофейне, я сижу один, зато там – в глобальном мире – меня хотят миллионы. Для современного поколения занятость – кастовая идентификация. Как для наших пращуров были, например, языки – французский, древнегреческий или латынь.
Зачем нам сегодня
Ну вот – опять брюзжать начала. Еле удержалась у обрыва: «а в наши-то годы…». Надо что-то с этим делать. С таким бабкиным вайбом я до своего сына не достучусь.
Мы с Ирусиком расположились в углу у окна, чтобы до ближайших ноутбукеров было хотя бы полметра. На повестке заседания стояла сложная для меня тема – вчерашнее свидание с Вадимом. Даже два уха Ирусика были для меня избыточной аудиторией, что уж говорить про россыпь зумеров вокруг. Они, конечно, увлечены исключительно собой, но, думаю, фразу «он жестко взял меня за волосы» вычленят из общего шума и набросают повсюду своих поллюций.
Отказаться от встречи с подругой, которая сделала для меня столько за эти месяцы, я не могла, поэтому была готова немного приоткрыть для нее завесу своих внезапных отношений.
Тянуть волынку Ирусик не стала и после первого же маленького глотка кофе выпалила:
– Ну и как он? – Глаза ее при этом блестели, как у шулера, который осуществил удачную «сплавку» – вовлек недотепу в свою игру. – Ресторан и прогулку можешь пропустить. Давай сразу к «домашним делам»…
Меня царапнула такая постановка вопроса. Похоже, Ирусик даже не сомневается, что у нас с Вадимом что-то было. Неужели она совсем не верит в стойкость моих бастионов? Впрочем, стоит ли на нее дуться, учитывая ее правоту?
В волнении я уцепилась за фразу «домашние дела» как за спасательный круг:
– Что тут скажешь, дом у него как музей – картины, гобелены, мебель…
– Вот-вот, про мебель давай поподробнее, про столы там всякие, кровати… – елозила Ирусик.