Конни Уиллис – Грань тьмы (страница 4)
— Ну, не знаю… — сказал доктор Рюкерт, когда все трое спускались по широким ступеням дворца норвежского кронпринца, который Тербовен выбрал под свою резиденцию ко всеобщему неудовольствию норвежцев.
— А что? Это человек, который верит в успех своего дела, — отозвался доктор Нентвиг. И вопросительно поглядел при этом на профессора. «Идиот, — подумал тот, — полный идиот!» — Рюкерт ничего не ответил, предоставив своим ассистентам гадать о том, какого мнения их шеф.
Когда господа ученые ушли, Тербовен позволил себе рюмочку французского коньяка. Потом снял трубку аппарата прямой связи, соединявшей дворец Скомгун со зданием норвежского министерства иностранных дел на Викториа-террас, где размещалась теперь служба безопасности. Штандартенфюрер Фелис, шеф СД, как раз подсчитывал, на сколько сот человек подчиненных у него прибавится, и звонок рейхскомиссара Тербовена был явно некстати. Тот порекомендовал ему как можно скорее отправить в Рьюкан специальную группу. Причем строго-настрого указать ее командиру следить не только за тамошними норвежцами, но и за неким профессором Хартманом.
Фелис пообещал немедленно исполнить поручение. Тем более что в его распоряжении был человек, как нельзя лучше подходящий для подобных заданий: унтерштурмфюрер СС Лотар Книппинг. До 1937 года Книппинг изучал в Галле химию, но перед самыми выпускными экзаменами был исключен из университета за то, что выкрал у одного из своих однокурсников письменную дипломную работу и с незначительными стилистическими поправками представил ее совету факультета как свою собственную. Книппинг, правда, объяснял решение университетского сената как масонскую интригу против стойкого национал-социалиста, но даже сам рейхсштудентенфюрер оказался не в силах помочь ему. С тех пор бывший студент возненавидел профессуру, как чуму; для него все они были прислужниками еврейства, масонами и большевиками. «От добра добра не ищут», — подумал Фелис, С самодовольной улыбкой он прошел в кабинет Редиса и, найдя подходящие для такого случая нужные обороты, не замедлил передать ему, какого мнения рейхскомиссар о своем высшем полицейском чине. Редиса это не особенно огорчило. Мнение такого господина, как Тербовен, о котором всем и каждому известно, какими богатыми пакетами акций он, бывший гауляйтер Эссена, подкуплен рейнско-вестфальскими промышленниками, не может интересовать испытанных «старых борцов» движения. Фелис согласно кивал. Шефу СД было известно, что высший чин СД и полиции в подобных коррупционных делах не замешан; свое состояние, по поверхностным оценкам три или четыре миллиона, он «составил» себе в сентябре 1938 года, когда были арестованы сотни тысяч евреев. А посему Редис мог с полным правом утверждать, что он честный человек. Его путь к цели прям и открыт для всех.
Подняв руки для нацистского приветствия, оба они смотрели друг на друга честными глазами верных друзей. Когда Фелис закрыл за собой дверь, Редис позвонил Тербовену и по старой дружбе посоветовал ему поменьше доверять таким неисправимым сплетникам, как этот Фелис.
5
Обер-лейтенант Бурмейстер собирался сесть в машину, чтобы съездить в Веморк, когда к нему подошел человек в штатском и попросил разрешения представиться. На ломаном немецком он объяснил, что его зовут Эрлинг Лунде, что он единственный активный хирдовец в Рьюкане и что руководство «Насьонал Самлинг» поручило ему оказывать всяческую помощь немецкой комендатуре. Если господину коменданту угодно, он предъявит соответствующие бумаги.
— Давайте, только я очень тороплюсь, — перебил его Бурмейстер по-норвежски. Ошарашенный Лунде протянул ему документы; этот немец владеет его родным языком. Бурмейстер пробежал глазами документ. В нем особенно подчеркивалась возможность использования Лунде в качестве переводчика. Но Бурмейстер был горд именно тем, что в подобных услугах не нуждается. Возвращая бумаги Лунде, он сказал:
— Благодарю вас за предложение, но, как видите, я в переводчиках не нуждаюсь, — и оставил хирдовца стоять с открытым ртом.
Потребовалось некоторое время, прежде чем Лунде пришел в себя от этого потрясения и крикнул вслед отъезжавшей уже машине обер-лейтенанта:
— Вы что, собираетесь сотрудничать с йоссингами?[3]
До Бурмейстера долетели лишь обрывки этой фразы — он только пожал плечами. Он не знал никого по имени Йоссинг.
Бургомистр Паульссон предупредил своего брата Эйнара о приезде нового коменданта задолго до того, как тот миновал шлагбаум у будки первого часового на шоссе. Она стояла перед узким мостом, который каждый, желавший попасть на завод, должен был перейти пешком. Обер-лейтенант с удовлетворением отметил, что охрана этого объекта никаких трудностей не составит. Одного-единственного немецкого солдата — лишь бы не заснул — достаточно, чтобы и мышка не прошмыгнула незамеченной.
Обер-фельдфебель Реннер встретил коменданта у ближайшего предмостного укрепления и доложил, что находится здесь со своим взводом: три унтер-офицера, двадцать нижних чинов. Бурмейстер поинтересовался, как они расквартированы, и услышал, что в этом отношении никаких претензий нет. Директор Ларсен освободил для них малый этаж в здании заводоуправления и обеспечил всем необходимым.
Бурмейстер выслушивал еще объяснения Реннера, когда к мосту приблизился какой-то человек.
— Да вот же он сам! — показал Реннер.
Йомар Ларсен отдал вежливый поклон и выразил свое удовлетворение тем обстоятельством, что может лично приветствовать нового коменданта у ворот «Норск гидро».
— Я тоже весьма удовлетворен тем, что бургомистр Рьюкана успел сообщить вам о моем приезде, — ответил Бурмейстер и с удовольствием заметил, как лицо Ларсена слегка порозовело.
Директор предложил коменданту познакомиться с ведущими сотрудниками предприятия, Бурмейстер кивком головы велел обер-фельдфебелю следовать за ними: не помешает, если тот узнает, с кем ему в будущем придется иметь дело.
В кабинете директора его ждали шесть человек. Пятеро при его появлении сразу поднялись из кресел, а шестой — от взгляда Бурмейстера это не ускользнуло — лишь с явной неохотой последовал их примеру. Итак, кто же здесь был? Главный инженер Эйнар Паульссон, еще два инженера, главный бухгалтер, и господа Арне Бё и Кнут Крог, профсоюзные представители рабочих. Дружелюбно улыбаясь, Бурмейстер поочередно протянул руку каждому из них, в том числе и Арне Бё, которого его приход не слишком-то обрадовал. А затем сказал:
— Благодарю вас за прием, господа. Надеюсь, наша беседа пройдет плодотворно. Не вижу, однако, необходимости отвлекать от этого господ Бё и Крога с их рабочих мест.
Его слова были обращены главным образом к Йомару Ларсену, причем обер-лейтенанту показалось, что тот при этом удовлетворенно улыбнулся. Но прежде чем директор успел что-либо сказать, слово взял Эйнар Паульссон.
— Позвольте мне возразить, господин комендант. Мы привыкли обсуждать важные вопросы в присутствии представителей наших рабочих и служащих, в конце концов от их труда зависит успех или неуспех нашего дела.
Бурмейстера его слова озадачили. А впрочем, можно взглянуть на этот вопрос и в иной плоскости: аммиак и окись дейтерия действительно производятся не в кабинете директора. И с подкупающей откровенностью проговорил:
— Разные страны — разные обычаи. Я не хочу тем самым сказать, что в рабочем государстве работникам умственного и физического труда не предоставили бы слова в совете ответственных директоров фирмы. Просто формы представительства у нас иные. Однако не будем формалистами. И давайте посоветуемся сообща.
— Браво! — вырвалось у Паульссона, и он импульсивно протянул обер-лейтенанту руку.
Йомар Ларсен заметил:
— Вот видите, господа, не все то золото, что отливает английским блеском. Придется нам от некоторых предрассудков отказаться.
— Директор Ларсен как всегда на высоте проблем дня! — вставил Кнут Крог.
Все рассмеялись, в том числе и сам директор, хотя в замечании лаборанта явно слышался упрек, если не угроза.
— Итак, начнем, — предложил обер-лейтенант.
Бурмейстер специальной технической подготовки не имел и поэтому был доволен тем, как просто, подробно и доходчиво директор объясняет ему суть процесса. Тайны производства на «Норск гидро» его ни в коей мере не интересовали, это дело штаба профессора Хартмана. Но от вопроса об окиси дейтерия не удержался. Паульссон объяснил ему:
— Тяжелая вода — продукт распада, выделяется она в незначительном количестве, концентрация ее невысока и производство ее представляет некоторый интерес разве что для научно-исследовательских институтов и лабораторий.
Бурмейстер удовлетворенно кивнул. Он отлично понимал, что эти люди будут всячески умалять значение той части производства, которая вызвала столь жгучий интерес у рейхсминистра Шпеера. Выказывать особую заинтересованность этим циклом вряд ли уместно. Хартман и его люди достаточно опытны, чтобы разобраться во всех тонкостях.
6
Вечером в доме Эйнара Паульссона собралась небольшая компания. Пришел брат Эйнара Йенс, Арне Бё со своей невестой Сольвейг Лундегаард и Кнут Крог. Не было ничего необычного в том, что они собрались именно в таком составе, обычно только вместо Кнута Крога приходил кто-нибудь из инженеров. Из-за своих политических взглядов, считавшихся чересчур радикальными, Кнут Крог стоял в коллективе особняком. Хозяин дома и его гости либо были членами норвежской рабочей партии, либо симпатизировали ей. А Кнут не скрывал своей приверженности идеям коммунистов, хотя членом партии не был. Приглашением на сегодняшнюю встречу лаборант был обязан энергичному ходатайству Арне Бё. «Сегодня, — сказал он, — каждый решительный противник немцев — хороший норвежец». Лаура Паульссон, хозяйка дома, после того как приготовила для гостей бутерброды и чай, присела на диван. Это удивило Эйнара, ибо обычно его жена с приходом гостей, обсуждавших деловые или политические вопросы, предпочитала заняться чем-нибудь по хозяйству. Госпожа Лаура, урожденная Квернмо, была дамой избалованной с детства, дочерью хозяина консервных фабрик в Ставангере, откуда миллионы банок со знаменитой норвежской селедкой в масле расходились во все страны. Ей было нелегко примириться с тем, что пришлось выйти замуж за простого инженера Эйнара Паульссона, человека по понятиям их круга без средств. Но она задалась целью продвинуть его как можно дальше по служебной лестнице и частично преуспела в этом. Пусть как минимум станет техническим директором «Норск гидро»! Для этой цели Сигурд Квернмо скупил в Ставангере все свободные акции «Норск гидро», но и самому Эйнару придется потрудиться. Люди левых, либеральных взглядов, не говоря уже о красных, только помеха на его пути, их не следует допускать в его ближайшее окружение. К ее превеликому сожалению, Эйнар не выказывал полной готовности действовать и умно, и хитро. «Если Норвегия свободная страна, — любил повторять он, — то мне незачем юлить и приспосабливаться, если же она страна не свободная — зачем тогда мне делать карьеру?» А рассуждения о том, что для семейства Квернмо Норвегия была и будет свободной, он отвергал начисто — ни один истинный северянин не имеет права претендовать на особое, привилегированное положение.