Конни Глинн – Принцесса под прикрытием (страница 14)

Весь день Лотти молилась о том, чтобы Элли пришла на занятия. Она искала подругу везде: в библиотеке, на школьном дворе – и даже заглянула в тайный уголок, обнаруженный на территории Стратуса. Элли как сквозь землю провалилась!

Во время большой перемены Лотти не поленилась сходить в спальни Айви, однако Элли явно спряталась очень умело. Лотти надеялась, что к вечеру та все же вернется в комнату, и одновременно боялась встречи с ней. Элли четко дала понять, что думает об основной массе учеников Роузвуда, которым все в жизни преподносится на блюдечке, а Лотти, как теперь явствовало, принадлежала к их числу, и не просто принадлежала, а еще и оказалась отвратительной глупой лгуньей. Хуже всего, что никакого обмана-то и не было – Лотти действительно обучалась за счет социальной стипендии и право попасть в эту школу заработала тяжким трудом. Как теперь объяснить все это Элли, она даже не представляла…

Однако при всем том Элли отреагировала на новость как-то слишком бурно. А почему? Непонятно. Конечно, они во многом непохожи, но чтобы так уж обидеться… Странно, очень странно.

После уроков Лотти еще раз обошла школьный двор, хотя в глубине души знала: нужно идти в спальни. Встретив у ворот старосту своей группы, жизнерадостную Элизу, она поинтересовалась, не видела ли та ее соседку.

– Она пошла к себе где-то с час назад. Сказала, что немного приболела.

Лотти наспех поблагодарила Элизу и поспешила наверх. Уже взявшись за дверную ручку, она вдруг оробела. Что, если Элли и вправду смертельно обиделась? Может, она знакома с настоящей марравской принцессой? Лотти перехотелось открывать дверь. Она нащупала в сумочке тиару и, как всегда, почувствовала прилив уверенности. Ты справишься, убеждала она себя, нужно только посмотреть в лицо своим страхам. Лотти осторожно повернула ручку и…

…никого не обнаружила. Тусклый свет и пустота, ни следа Элли. Она уже собиралась снова идти на поиски, как вдруг за спиной неожиданно послышалось:

– Ты – врунья.

Лотти испуганно вздрогнула, обернулась и увидела Элли. Соседка была в ярости: волосы падали на лицо, скрывая глаза наподобие темной маски, а стиснутые кулаки побелели от напряжения.

Лотти вздрогнула.

– Что, прости?

– Я сказала, – Элли плотно закрыла дверь, после чего повторила более агрессивно: – ты – врунья.

Лотти поняла, что выбежать в коридор, минуя Элли, не получится.

– О ч-чем ты говоришь? – У Лотти застучали зубы, но она постаралась взять себя в руки.

– Ты – не принцесса Маррадовы, – холодно констатировала Элли.

Спина Лотти покрылась холодным потом, внутри все свернулось тугим узлом, а язык сделался тяжелым, как свинец. Ох, как же объяснить, что это – чудовищное недоразумение?

– Элли, я сейчас все объясню, – дрожащим и почему-то писклявым голосом пролепетала Лотти.

Лицо Элли искривилось в мрачной усмешке.

– Я знаю, что ты лжешь, потому что… – Она подошла к кровати и принялась рыться в рюкзаке, яростно расшвыривая все вещи и бумаги, которые оттуда извлекала.

У Лотти мелькнула шальная мысль воспользоваться шансом и бежать, бежать отсюда до самого Корнуолла, но, прежде чем она успела пошевелиться, Элли нашла, что искала, и сунула это Лотти под нос. Этим предметом оказался медальон в форме ромба с искусно выгравированной на крышке головой волка. Щелкнул замочек; медальон скрывал в себе миниатюрное семейное фото, на котором были запечатлены король с королевой и их маленькая дочурка.

Лотти узнала девочку на фотографии и побледнела как полотно. Она медленно перевела взгляд на Элли, уже зная окончание фразы.

– …потому что, – сказала та, – принцесса Маррадовы – это я.

Атмосфера в комнате накалилась до предела; Лотти думала, что вот-вот задохнется. Напряженную тишину, в которой девочки сверлили друг друга взглядами, нарушало только мерное тиканье часов над дверью. В глазах Элли бушевал огонь, она действительно была в ярости. Лотти физически ощущала исходящие от нее жаркие волны гнева, в точности как в тот день, когда впервые увидела Элли у школьных ворот. Она заставила себя говорить – все равно что, лишь бы гнетущая тишина не поглотила их обеих.

– Я пыталась объяснить им, что это неправда.

Элли горько усмехнулась:

– Какая же ты эгоистка. Просто не верится.

Лотти вздрогнула, как от пощечины. Эти слова уязвили ее в самое сердце. Она гордилась своей добротой и отзывчивостью, была уверена, что эгоизм ей чужд. Сгорая от стыда, Лотти опустила голову.

– Мне так…

– Могу поспорить, ты даже не задумывалась, каково это для настоящей принцессы, а?

Замечание попало в точку: Лотти ни разу не пришло в голову, что марравская принцесса и вправду может находиться в Роузвуде, ведь ей самой вся эта история казалась волшебной сказкой. Лотти вдруг почувствовала себя полной дурой, и не столько из-за легкомыслия, сколько из-за нелепых надежд сойти за особу королевских кровей. В груди разлилось незнакомое прежде чувство – холодная тяжесть, которая постепенно поднялась вверх и сковала горло. Лотти ужаснулась самой себе. Не исправив ошибку в самом начале, она несла частичную ответственность за распространение ложного слуха, и если это повлияет на возможность Элли жить нормальной жизнью, то…

Элли продолжала смотреть на нее, однако Лотти, увы, не знала, чем помочь.

– Прости. Честное слово, я пыталась их убедить, но все как-то закрутилось… – Ее жалкие слова повисли пустым звуком.

Элли глухо застонала от отчаяния. Схватив с тумбочки фотографию в рамке – ту, где стояла в обнимку с таинственным мальчиком, – она рухнула на кровать и сгорбилась. Укрывшись за шалашиком острых плеч и спадающих на лицо лохм, Элли неотрывно глядела на фото. «Может, это ее парень?» – предположила Лотти.

Элли глубоко вздохнула и поставила фотокарточку на место.

– Я никому не скажу, что ты не принцесса, – решительно заявила она.

Лотти пришла в страшное замешательство. Если таким образом Элли хочет ее утешить, то не надо, она не вынесет этого груза вины.

– Нет, лучше скажи. Знаю, мне надо было быть настойчивее. – Лотти уселась напротив, на свою кровать, неожиданно ощутив в себе новые силы. – Можешь публично стыдить меня, как я того заслуживаю.

– Нет, ты не поняла, – сказала Элли, – я на тебя не злюсь. Ситуация, конечно, паршивая, но… – Она вновь опустила глаза на фото. – Возможно, это и к лучшему.

Лотти растерянно заморгала, пытаясь сообразить, в чем заключаются плюсы для них обеих.

– Может, выйдет очень даже здорово, если принцессой и дальше будут считать тебя.

Что? Она не ослышалась? Ответом ей стала обычная кривоватая улыбка Элли. Лотти быстро взяла себя в руки.

– Ты правда этого хочешь?

Изображать из себя принцессу? Это что-то из тех историй, которые она сочиняла в детстве. Элли вдруг расхохоталась, и Лотти подумала, что соседке по комнате скорее подошел бы титул «Принцесса Неуравновешенность». Элли вытерла слезы, выступившие в уголках глаз, и хрюкнула.

– Смех, да и только, верно? Лотти, я бы все на свете отдала, чтобы поменяться с тобой местами. С самого рождения я хотела только одного: не быть принцессой. И вот меня селят вместе с девочкой, которая помешана на принцессах. – Она глубоко вздохнула. – До приезда сюда мой круг общения ограничивался двадцатью людьми. За всю жизнь – два десятка знакомых!

У Лотти в буквальном смысле отвалилась челюсть.

– Ничего себе, – протянула она. – А разве так бывает?

Элли облизнула губу и взялась за медальон.

– Я – единственная наследница трона Маррадовы, но что поделаешь, если от роли образцовой принцессы меня всегда воротило. Единственным выходом было не объявлять меня официально будущей королевой и прятать во дворце, пока я не дорасту до исполнения своих обязанностей…

Лотти завороженно слушала, а сердце ее сжималось от сочувствия к бедной одинокой девочке.

– Не пойми неправильно, иногда мне удавалось улизнуть из дворца, но потом пошли разные толки, и родители посадили меня под домашний арест. И вот результат: мне уже пятнадцать, а как я выгляжу, знают лишь несколько доверенных лиц, приближенных ко двору, – с опущенной головой подытожила Элли.

Лотти подумала, что хоть жизнь ее и не баловала, но, по крайней мере, она имела свободу выбора.

– Я на них не помешана… на принцессах, – неожиданно вырвалось у нее. – Наверное, это прозвучит наивно, и все же… – Лотти нерешительно умолкла, но поняла, что обязана ответить откровенностью на откровенность. – Дело в моей маме. Понимаешь… Перед смертью она передала мне эту тиару и научила детской фразе, которую я до сих пор повторяю, когда мне тревожно или страшно. Я напоминаю себе, что должна вести себя как принцесса, и произношу такие слова: «Я буду доброй, храброй и несгибаемой». Глупо, конечно, но это что-то вроде заклинания. Оно всегда мне помогает, на душе становится легче, и я опять в порядке… – Лотти отвела глаза, боясь увидеть выражение лица Элли, но, к ее превеликому удивлению, та совершенно серьезно произнесла:

– Ничего и не глупо. И ты, Лотти, на самом деле очень умная.

Лотти подняла глаза, и в них защипало от близких слез: лицо Элли светилось абсолютной искренностью. Лотти даже не догадывалась, насколько важным было для нее признание со стороны окружающих, пока его не получила.

– Спасибо, – робко сказала она.

Элли улыбнулась ей мягкой, ободряющей улыбкой и снова легла на кровать. Некоторое время она рассеянно чертила пальцем в воздухе круги, потом резко прекратила это занятие и повернулась к Лотти.