Конн Иггульден – Воронья шпора (страница 50)

– Брат, я верю тебе, – прервал его монарх. – Я и мысли не допускал, что ты можешь солгать в таком деле… Тем более что ложь вскроется в тот самый момент, когда наши враги выйдут против нас на поле. Нет, я признаю, что числом армия Уорика и его союзников превышает нашу.

Король коротко глянул на Ричарда, и тот согласно кивнул. Глаза Кларенса заметались от одного брата к другому – он явно недоумевал и не сомневался в том, что отсутствовал при каком-то важном разговоре.

– Как это? – вырвалось у него.

Эдуард пожал плечами:

– Я не отрицаю этих цифр, Джордж. Однако я решил атаковать Уорика. Я попытаюсь вцепиться ему в глотку… и выиграю или же проиграю.

– Ты хочешь выйти против такого множества?! – выпалил Кларенс. – Ты не можешь победить!

– Посмотрим, брат, – помрачнев, сказал начинавший раздражаться король. – Так или иначе, я выведу наших людей против него. Я встану на пути Уорика.

Поведя плечами, он кликнул слуг, приказав им, чтобы его вымыли и накормили, и хлопнул в ладоши, чтобы те поспешали. После этого снова повернулся к по-прежнему стоявшим братьям, к все еще пребывавшему в шоке Джорджу и к Ричарду, испытывавшему некое мрачное удовлетворение, размышлениями над причиной которого Эдуард не стал себя утруждать.

– Левое крыло я отдам лорду Гастингсу, Джордж. Будет лучше, если ты окажешься рядом со мной в центре. Тебя это устраивает? – спросил монарх, и герцог Кларенс послушно, как мальчишка, кивнул.

Все трое прекрасно понимали, что существовал и другой вариант: Кларенс мог остаться в Лондоне. Однако Эдуард не предложил этого, а Джордж не смел попросить. Наконец, король улыбнулся. Хорошее настроение возвращалось к нему.

– Наверное, я еще посплю – может быть, даже до конца дня, – решил он. – Завтра в полдень встретимся на ступенях собора Святого Павла, будете присутствовать при моей коронации. Приведите с собой… епископа Кемпа – не этого Невилла, который короновал меня в тот раз. Ничего хорошего из его коронации не вышло. Нет, на сей раз я прибегну к другим предзнаменованиям. Так что приведите доброго епископа Кемпа и возьмите в Тауэре простую корону, золотой обруч без всяких украшений. Приготовьте к выступлению мое войско, созовите добрых мужей, предпочитающих лично подраться за свою свободу, не дожидаясь, когда это сделают за них другие.

Договорив, Эдуард подошел к окну и попытался рассмотреть город сквозь мелкие стеклышки в свинцовом переплете. Пока он разговаривал с братьями, стало светлее. Суставы его все еще ныли с недосыпа, однако он улыбнулся, увидев, что слуги принесли большую медную ванну, поставили ее перед огнем на каменной решетке и начали наполнять. Быть может, стоит подремать часок-другой в горячей воде, прежде чем вновь вступить в борьбу за свое королевство, рискуя в ней и собственной жизнью, и жизнями своих любимых.

Когда-то, век назад до того, как по нему волной прокатилась Черная Смерть, Уэймут был крупным портом. Тогда половина его населения перекочевала в ямы с негашеной известью, и город с тех пор не вернул себе прежнего благосостояния. И это послужило одной из причин, побудивших Эдмунда Бофорта, герцога Сомерсета, выбрать его местом высадки Маргарет. В такой дали от Лондона не было шпионов, а на тот случай, если б таковые нашлись, Эдмунд выслал на единственную ведущую на восток дорогу своих людей с арбалетами в руках и черными платками на лицах. Инструктируя их насчет нужных мер, он не испытывал никаких угрызений совести. Сомерсет прекрасно понимал важность порученного ему дела. Стоя на городском причале, он вглядывался в мрачное море, пытаясь заметить на нем корабль, как делал уже целую неделю. Однако каждый день заканчивался разочарованием, и герцог понемногу начинал отчаиваться.

Новости редко посещали этот уголок, далекий от всех северных городов. Сомерсет располагал всего двенадцатью сотнями людей для охраны Маргариты Анжуйской и ее сына. Однако несколько дней назад из Лондона прискакал гонец, сообщивший ему о высадке Йорка. В потребовавшемся забавном обмене паролями и отзывами Бофорт угадал руку Дерри Брюера, однако новости заставили его забыть о собственном недовольстве. Эдуард Йорк и Ричард Глостер вернулись в Англию так, словно сам Бог сперва убрал их куда-то подальше, а потом передумал и возвратил домой.

Отец Сомерсета пал на поле брани возле Сент-Олбанса, у трактира под названием «Замок», до последнего вздоха защищая короля Генриха и дело Ланкастеров. Титул перешел тогда к его старшему брату – доброму человеку, не изменившему династии. Однако Йорки казнили его, и сделал это человек, которого Эдмунду рекомендовали избегать, если он не может назвать его своим союзником: Джон Невилл, лорд Монтегю, брат Уорика. Сама мысль о том, что он, Эдмунд Бофорт, может оказаться на одной стороне с этими карманниками и сукиными сынами, была отвратительной и невозможной. И тем не менее так и случилось – а он оказался герцогом, потому что его отец и брат были убиты, оказавшись на стороне проигравших.

Сомерсет ощутил шелковое прикосновение печали, подумав, что напрасно вернулся домой из Франции. Он мог бы оставаться там в мире и покое, если б не соблазнившая его новость о том, что Йорк, наконец, изгнан, что он бежал вместе со своим братом герцогом Глостером. Вернувшись в Англию, Эдмунд не удержался от слез, полагая, что жуткий и мрачный период его жизни, наконец, завершился. И что же? Вот он теперь стоит на берегу, ожидая корабль, а с ним – остатки своей надежды.

Бофорт смотрел на темнеющее море. Золотое солнце опускалось за его левым плечом, и он поворачивал голову из стороны в сторону, пытаясь что-нибудь углядеть в морской дали. И когда там что-то мелькнуло, герцог немедленно заметил эту искорку, поймавшую один из последних солнечных лучей. Была ли то медяшка на поручне или лампа из дутого стекла, сказать было трудно. Эдмунд Бофорт перекрестился и поднес к губам висевшую на его груди на цепочке монету. Она принадлежала его отцу, а потом – его брату, и прикосновение это соединяло его с безвозвратно ушедшими родными.

– Зажигайте, – приказал он своим людям. Они подняли от земли на дубовом рычаге железную корзину, плотно набитую политой маслом соломой. К корзине поднесли горящую тряпку, и над нею взвился факел, немедленно сдутый ветром футов на шесть вбок. Все, кто имел глупость смотреть на огонь, на какое-то мгновение ослепли, но Сомерсет не отводил глаз от воды и с улыбкой, наконец, разглядел военный корабль, галсами приближавшийся к берегу. На борту заметили его сигнал и были готовы увидеть его. Великое облегчение для тех, кто находится возле столь коварного, погубившего многих берега.

Бофорт призвал к себе своих капитанов и приказал им выстроить людей ровными рядами на причале. Он держал при себе сорок лучников. С луками в руках они уже стояли навытяжку, да и все остальные были вышколенными солдатами, а не сельскими мальчишками и пахарями, получившими в руки кусок острого металла. Это был почетный караул, которому предстояло доставить королеву Маргарет и принца Эдуарда Уэльского назад в Лондон. Люди Эдмунда должны были защитить эти две жизни ценой собственных, если потребуется.

Кулак Сомерсета сам собой сжался при этой мысли. Семья его уже дорого заплатила, если такие вещи вообще можно измерить. У него не было сына, что постоянно смущало герцога. И если он падет, линия его отца навсегда прервется. Он ненавидел этих Йорков, собственным честолюбием погубивших и замаравших стольких людей, заплативших великую цену, в то время как им самим не хватало духовного роста для того, чтобы просто оглянуться по сторонам и понять, что они натворили. Ощущение это сжигало Эдмунда Бофорта, едва находившего в себе силы жить.

На его глазах французский корабль поднял цвета Ланкастеров, сбросил паруса и перешел в дрейф примерно в полумиле от берега. Солнце уже закатилось, сгущалась ночная тьма, и Бофорт, напрягая зрение, со вздохом увидел, как спустили шлюпку и зашевелились белые полоски весел.

Поднималась волна, и крепнущий ветер сдувал с нее брызги. Нетрудно было представить, что видят люди с воды: черный, как уголь, берег за зажженным Эдмундом маяком – одинокой искоркой в этой тьме. Сомерсет понял, что французский капитан предпочел поставить корабль на якорь, чем рисковать, подходя к берегу. Возможно, такое решение действительно было оправданно, если учесть, кого он везет. Сомерсет дождался мгновения, позволившего ему убедиться в том, что шлюпка везет якорь, а не тех, кого ему поручено доставить и сопроводить. Он прислушался, рассчитывая услышать шумный всплеск, однако звук потерялся за воем ветра.

– Можно отдыхать, джентльмены, – обратился герцог к капитанам. – Оставьте здесь пару парней, а я возвращусь в гостиницу. Не думаю, что они станут высаживаться при такой волне. Возвращайтесь на берег к рассвету. Они высадятся завтра.

Поежившись, Бофорт перекрестился и повернулся спиной к морю. Оно могло взбеситься в любое мгновение: легкий ветерок обретал силу, и небольшая волна быстро превращалась во внушающие ужас стальные валы, своей мощью и яростью способные выбить дух из человека.

Эдуард был коронован во второй раз в Великую субботу на службе, отмеченной особой краткостью, хотя скамьи в соборе Святого Павла были набиты битком. Он принял золотой обруч, возложенный на его чело епископом Кемпом, достойным клириком, явно взволнованным и державшимся почтительно.