Конн Иггульден – Воронья шпора (страница 49)

Три девчонки, вылетев из своей комнаты, облепили ноги отца, с обожанием глядя на него. Полные восторга слезы на юных личиках несколько приободрили Эдуарда. Тем не менее он зевнул – его уже мутило от усталости, и он готов был рухнуть на пол и уснуть, не сходя с места.

– Да, я тоже рад видеть вас… да-да, всех-всех, конечно! Какими хорошенькими вы стали! А теперь девочки, мне пора, я должен ненадолго оставить вас.

Две самые младшие принцессы тут же захлюпали носами при одном упоминании о том, что папа снова оставит их. Однако Эдуард строго посмотрел на выведшую девиц няню, так и застывшую с беззубой улыбкой, глядя на своих подопечных. Поймав на себе его взгляд, женщина немедленно избавилась от благостной улыбки и прибрала девочек к юбке.

– Пойдемте к себе, мои дорогие, – едва ли не прокудахтала она. Кормилица Дженни присела в реверансе и тоже отправилась собираться с маленьким принцем на руках.

Король неловко посмотрел на жену. Шум и суета, связанные с его появлением, уже улеглись. Возле двери внизу пошевелился брат Павел, мелькнув ярким синяком на месте лишившего его сознания удара.

Эдуард взглянул вниз без сожаления, когда тот поднялся на ноги.

– Благодарю тебя, – молвил Йорк, бросая вниз золотую монету.

Однако брат Павел в упор смотрел на него, и монета, промелькнув воздухе, упала на камень с глухим звоном.

Король утомленно вздохнул – ему было тяжело даже стоять.

– Я оставляю тебе дюжину стражников. Идите во дворец, когда дети будут готовы.

– Да, Эдуард. Я приду, – ответила Элизабет. – Я найду тебя в твоих покоях.

Ее муж спускался вниз куда более тяжелым шагом, чем поднимался вверх по лестнице. Ему пришлось пригнуть голову, чтобы пройти под низкой притолокой крепости, служившей Убежищем. Быть может, поэтому он задержался на пороге и, уже оставшись в одиночестве, снова шагнул обратно для того, чтобы опять подняться по лестнице и крепко обнять жену, уткнувшуюся носом в его плечо.

К собственному удивлению, Элизабет зарыдала, а он, улыбаясь, отодвинулся и поцеловал ее, а потом снял перчатку и открыл темную, в разводах грязи, ладонь – больше пригодную к смертоносному удару, чем к ласке. Однако женщина не отдернулась, когда он смахнул слезинку с ее щеки.

– Вот так, любимая, – проговорил король. – Я вернулся домой, и все опять хорошо, так?

– Если б тебе только не нужно было снова сражаться, Эдуард, – отозвалась Элизабет. Ее муж отвел глаза:

– Нужно. На какое-то время мне нужно превратиться в пылающую ветвь. А потом будет мир, обещаю тебе.

Заглянув в глаза Эдуарда, его супруга увидела в них жестокую решимость. И поежилась, вопреки себе самой… понимая, что вражда в его глазах направлена не против нее.

Эдуард очнулся от тяжелого сна, обнаружив, что, пока спал, вспотел так сильно, словно сражался или бежал целый час. Йорк знал, что лежит в той же самой кровати, в которой прошлым вечером находился Генрих, когда он разговаривал с ним. Он не помнил, как рухнул в нее, как сбросил половину доспеха, уснув в другой, врезавшейся в тело половине. Солнце либо еще вставало, либо уже закатывалось – спросонья он не мог понять этого. Судя по собственным ощущениям, король не удивился бы, если б оказалось, что он проспал целый день, однако усталость еще не оставила его. Он почесался и скривился от запаха собственного тела… Надо бы приказать наполнить ванну.

Услышав чью-то торопливую поступь, он поднял голову и мельком заметил тут же исчезнувшего из его поля зрения слугу. Застонав, Эдуард откинулся на спину. Может быть, он подхватил какую-нибудь болезнь?

Голова его была ясной, желудок – пустым. Еще в изгнании дав себе в присутствии брата клятву не прикасаться к плоду лозы, хмельному и ячменному зелью, пока не вернет свое королевство, он покамест не намеревался нарушать ее. Клятва эта, подобно волосам Самсона, сделалась его талисманом, и он не был готов преступить ее в то время, когда ему еще предстояла встреча с дышащими гневом Уориком, Монтегю, Оксфордом и Эксетером.

Эдуард сел при мысли о том, что теперь обладает и парламентом. Он может приказать освободить герцогов Норфолка и Саффолка. Каждый день укрепляет его положение и ослабляет позиции его врагов. За исключением одного фактора. Маргарита Анжуйская непременно высадится в Англии вместе со своим сыном. Похоже, что об их грядущем прибытии ведала вся страна, хотя никто из англичан не мог сказать, когда и в каком месте ее благородная ножка ступит на английскую почву. Эдуард понимал, что не может оставить без внимания мать и сына. Маргарет уже случалось выручать своего мужа.

Однако наличие у Уорика такого войска превращало ее высадку в опасный мятеж, способный охватить весь юг страны и даже разрушить стены Лондона…

Услышав шаги дворецкого, Эдуард приподнял голову. Тот опустился на одно колено в дальнем конце опочивальни и склонил голову.

– Ваше Величество, – проговорил он, – лорды Глостер и Кларенс имеют удовольствие ожидать вас в приемном зале.

– Точнее, имели удовольствие оказаться слишком нетерпеливыми, – поправил слугу из-за спины только что вошедший вместе с Джорджем Ричард. – Выбирай, как тебе лучше.

Дворецкий в смущении поднялся на ноги, но Эдуард движением руки отослал его прочь.

– Сейчас утро, вечер или следующее утро? – вялым тоном пробормотал он.

– Утро Страстной пятницы, братец, – сообщил герцог Глостер. – И мы с тобой расстались всего несколько часов назад. Значит, ты все-таки заснул? Надеюсь, ты сумел немного отдохнуть и восстановить собственные силы, потому что у меня есть новости для тебя.

– Я вот-вот умру от голода, и не сомневаюсь в этом, – заявил Эдуард, зевнув. – Рассказывают, что в этом дворце есть кухня. Распорядитесь, чтобы мне прислали оттуда что-нибудь съедобное, пока я еще не превратился в тень.

Он улыбнулся братьям, а потом встал и протянулся, словно мастиф, заодно стащив с себя одно из оплечий, с которым не совладал ночью.

– Вот эта штуковина портила мне весь сон. Мне снилось, что меня ударили в плечо копьем.

Ричард покачал головой:

– Нельзя говорить подобные вещи, брат. Тем более сегодня, в тот день, когда Христос принял свою рану от копья… Значит, мне придется подождать, пока ты оденешься и поешь?

Эдуард вздохнул:

– Нет… Ладно, рассказывай. Неужели король Генрих умер сегодня ночью?

Глостер вопросительно поднял бровь, и король усмехнулся:

– Что еще могло заставить тебя ворваться ко мне в подобной спешке? – Он по очереди посмотрел на братьев. – Ну, так что?

– Армию Уорика видели, Эдуард, на пути на юг. Они придут в Лондон к концу завтрашнего дня, – сказал Ричард.

Старший из братьев на мгновение опустил взгляд и задумался.

– Похоже, он не очень торопится. А не затем ли он задержался, чтобы взять стенобитные орудия? Наверное, так. Мой старый друг, как вы, кажется, помните, любит длинные пушки. Он всегда больше доверял им, чем людям, находящимся у него под началом. Значит, он рассчитывает, что я спрячусь за стенами этого прекрасного города…

Он вновь посмотрел на своих братьев чистыми глазами и с широкой улыбкой.

Ричард усмехнулся, увидев перед собой мужчину, которым за полгода сделался его старший брат из прежнего бледного пудинга.

– И ты не станешь прятаться за ними, – предположил самый младший из Йорков.

– Нет, брат мой. Не стану. Я выйду навстречу им. И ты будешь командовать моим правым крылом, моим авангардом. Я возьму на себя центр, а ты, Джордж… – монарх посмотрел на брата в упор. – Если хочешь, прими на себя командование моим левым крылом. Это честь, Джордж. Ты готов к ней?

– Сколько там у тебя, говоришь, десять тысяч? – слабым голосом проговорил Джордж Кларенс, и Эдуард заметил бисеринки пота, проступившие на его лбу. Он был готов пожалеть этого парня, однако терпение в отношении этого малодушного человека еще не вернулось к нему. Эдуард переживал его измену тяжелее, больнее, острее и глубже, чем измену Уорика.

– Не беспокойся, Джордж, перед уходом я еще успею наскрести в Лондоне горстку бравых парней! – пообещал король младшему брату. – А потом я должен еще раз короноваться в соборе Святого Павла, дабы это увидел весь народ. Так что ты получишь отличных ребят под свою руку.

Герцог Кларенс судорожно сглотнул и поднес ко лбу дрожащую руку, чтобы перекреститься. Он видел, что оба брата находятся в каком-то буйном безумии, и уже не сомневался в том, что оно погубит их всех.

– Эдуард, я же сказал тебе: у Уорика в два или три раза больше людей, чем у тебя. И точное число их известно только самому Уорику и его казначею. Неужели… – В голову Кларенса пришла страшная мысль, и голос его сделался напряженным. – Неужели ты не веришь мне… тем сведениям, которыми я располагаю? Я попросил прощения за то, что нарушил данное мной слово. И, как уже обещал, со временем искуплю свою вину. И я начал это делать, присоединившись к вам у Ковентри. Я привел с собой три тысячи человек, набранных в моих городах и деревнях, снаряженных на мои деньги. Или ты будешь отрицать и это?

Король взирал на герцога Кларенса с каменным выражением на лице, и тот не вынес его оценивающего холодного взгляда.

– Если ты не можешь верить мне лично, поверь хотя бы моим словам! Я не преувеличиваю! Крестом Господним клянусь тебе в том, что у Уорика именно столько людей, сколько я тебе сказал. Целая тьма, Эдуард, тьма, говорю тебе, хорошо вооруженных и закаленных людей! У него…