Конн Иггульден – Воронья шпора (страница 24)
Подхватив с каменной мостовой меч в ножнах и сброшенные с плеч шерстяной жилет и сорочку, Эдуард принялся стряхивать с них снег и ворчать о том, как отсырела его одежда. После этого он подошел к крытой галерее, под которой остановился его брат, и с надеждой осведомился:
– Нет ли каких новостей из дома?
Ричард отрицательно качнул головой, и его брат вздохнул:
– Тогда пойду, преломлю хлеб… если только у тебя нет желания еще разок скрестить со мной клинки. Завтра с юга приезжает какой-то новый мастер фехтования, друг Карла. Мне необходимо поупражняться в гибкости.
– И ты выбьешь из него сознание в точности так, как из предыдущего, – едко проговорил Глостер, все еще остро ощущавший самый свежий комплект синяков. Он поправлялся и обретал прежнюю способность к движениями не так быстро, как остальные люди, хотя никогда не признавался в этом и не просил Эдуарда бить не так сильно. Боль – его личная собственность, ею не поделишься.
Эдуард пожал плечами:
– Возможно. Учитывая то, что нам предстоит, Ричард… учитывая то, что нам нужно сделать, я не могу экономить время на упражнениях собственных ног, плеч и меченосной руки. Или мы высаживаемся в Англии и побеждаем… или я мог бы с тем же успехом бросить свою жену и сына в огонь.
Беглый король стоял перед младшим братом, и его обнаженная грудь все еще вздымалась и опадала после физической нагрузки, а по подбородку и дальше, на шею, мешаясь с талым снегом, несколькими струйками стекала кровь. Ричард угадывал отчаяние в глазах брата – и оно потрясло его, пошатнуло в нем собственную уверенность. Эдуард всегда был показушником и хвастуном, способным рассмеяться перед лицом смерти и пнуть ее в зад, как только она отвернется от него. И тем не менее его самоуверенность претерпела жестокий удар. Он бежал из родной страны, не имея на себе даже теплой одежды, и теперь полностью зависел от щедрости человека, не питавшего к Англии особой любви, однако ненавидевшего короля Франции, а за компанию с ним и Ланкастеров.
– Ждать осталось недолго, я в этом уверен, – произнес Ричард, даже в такой дали от дома оглядываясь по сторонам, чтобы проверить, не подслушивают ли их разговор. Он наклонился над перилами, а Эдуард подошел поближе, чтобы слышать его. К собственному удовольствию, Глостер обнаружил, что за счет пола оказался одного роста с братом, уравнялся с ним статью.
– Герцог Карл согласился дать нам шестнадцать сотен своих людей и три дюжины кораблей в тот момент, когда мы соберемся в путь, – рассказал он. – У него нет хороших стрелков из лука, однако найдется сотня фузилеров, распоряжающихся по собственному желанию громами и молниями. Я назвал ему первое марта, не позже. Даже если зима будет задерживать нас, мы все равно отплывем. Он дает нам людей, корабли и оружие для высадки. Остальное зависит от тебя – и от той армии, которую ты соберешь весной.
– Соберу ли? – проговорил Эдуард негромко – еле слышно, словно обращаясь самому к себе. Невзирая на это, Ричард предпочел ответить:
– Осенью мы располагали едва ли тремя днями, и тем не менее восемь сотен верных людей собрались под твои знамена! Они пришли, несмотря на то что нас зажимали две армии и нам негде было остановиться! Если мы получим в свое распоряжение месяц и открытое поле, они вспомнят про Йорков. Они вспомнят про Таутон и про то, что ты сделал для них. Еще как вспомнят! А потом мы разнесем этих ублюдков в прах и пепел. И не остановимся, пока не втопчем их в землю. Пощады не будет. Уорику, Монтегю, епископу Невиллу, королю Генриху, Маргарет, Эдуарду Ланкастеру и Дерри Брюеру.
Ярость и страсть, владевшие герцогом Глостером, растрогали Эдуарда, и он, протянув руку, обнял Ричарда за шею, по-дружески тряхнув его. Огромная ладонь едва не охватила тощую шею, и король ощутил, как его брат сглотнул.
– Впредь я не подведу тебя, Ричард, – проговорил Эдуард голосом не более громким, чем падающие снежинки. – Моей жене хватило решительности или везения, чтобы укрыться в монастыре. Теперь у меня есть сын и наследник. Так что, единожды начав, мы не остановимся. Поступим так, как ты сказал. Пока не останемся вдвоем против всех остальных.
Джордж, герцог Кларенс, взирал в недоумении на незнакомца, который дерзнул обратиться к нему, хотя выглядел как какой-нибудь лесной бродяга или пещерный житель, подобный отшельникам прежних времен.
Вскипев, Джордж осадил коня, позволив оленю, которого он преследовал, исчезнуть в подлеске.
– Милорд Кларенс, не будете ли вы столь добры, чтобы даровать мне короткое мгновение и несколько слов – ради ваших родных братьев, поддерживавших вас во всяком деле?
Услышав ирландский выговор, герцог нахмурился. Мужлан ухмылялся ему, и Джордж повернулся в седле, вдруг ощутив уверенность в том, что на него и его спутников сейчас нападут.
– Ваша милость! Для тревоги нет никаких причин, – продолжил незнакомец. – Уверяю вас, милорд Кларенс, вы можете не опасаться меня. Я не вооружен и беззащитен, однако принес вам весточку от ваших друзей.
– Если ты нищий, то уже обошелся мне в одного оленя для моего стола, затравленного на моей собственной земле, – проговорил герцог. – Должно быть, мне следует стребовать с тебя компенсацию… Сэр Эдгар, принеси мне ухо этого оборванца.
Названный рыцарь непринужденно спешился, хотя на нем были полупанцирь и кольчуга. Стащив с руки перчатку, он извлек длинный кинжал из пристроенных к седельной луке ножен. Лицо внезапно испугавшегося ирландца побелело под покрывавшей его грязью. Он попятился, пока не уткнулся спиной в густой кустарник, и был явно готов пуститься наутек, как это только что сделал олень.
– Милорд, мне приказали переговорить с вами наедине. Я принес вам весть от ваших братьев!
– Ага, понятно, – ответил Кларенс. – Но, к стыду своему, я даже слышать не желаю о своих братьях. Действуй, сэр Эдгар. Отбери у него ухо в обмен на упущенного мной оленя. Пусть он впредь трижды подумает, прежде чем решится испортить мою охоту.
Ирландец попытался увернуться, а потом завопил от боли, когда рыцарь свалил его на землю одним ударом в живот, а потом отрезал ему одно ухо. Эдгар показал ухо Кларенсу, а предыдущий его владелец поднялся на ноги, ошеломленный неожиданностью и болью. Кровь текла по его шее, и он пытался зажать рану ладонью.
– А теперь топай своим путем, бродяга! – крикнул Джордж, ударяя коня по бокам пятками. – И благодари меня за то, что я даровал тебе жизнь.
Ирландец с немой ненавистью проводил взглядом лишившего его уха рыцаря, снова севшего на коня. Сэр Эдгар праздным взглядом скользнул по оставшемуся в его руке обрубку, а затем забросил его в кусты и последовал за своим господином.
Маргарита Анжуйская посмотрела на короля Луи и склонила перед ним голову. Лучи январского солнца пронзали стеклянные окна – холодные снаружи, они тем не менее каким-то образом согревали комнату. В это холодное время, когда до весны было еще далеко, это казалось каким-то чудом. Королева подставила лицо этому свету, зажмурила глаза и глубоко вздохнула.
– Вы чувствуете это, Ваше Величество? – спросила она.
– Тепло, моя дорогая? – отозвался французский король. – Конечно, чувствую. Этот дворец – настоящее чудо. Мне говорили, что подобного ему нет во всем мире. Рассказывают, что на востоке умеют делать дома из чистого стекла, однако, на мой взгляд, это выдумка, о которой можно забыть вместе с россказнями об огромных ящерах и великанах.
Маргарет улыбнулась этому невысокому человечку, полному внутренней силы и энергии. Общество короля было ей приятно, хотя она не часто встречалась с ним в прошедшие годы, когда не представляла для него государственного интереса. Ей хватало ума, чтобы понять, что она стала полезной для его планов только после того, как Уорик поссорился с Эдуардом Йоркским. Тогда французский король решил добиться примирения между нею и Уориком – и преуспел в своем намерении.
Она снова склонила перед ним голову. Монарх не нуждался в том, чтобы она выкладывала ему свои мысли или выражала собственное восхищение. Король Луи видел все, как он сам любил говорить. Его способность можно было считать мастерством, он умел великолепно читать чувства по лицам и замечать обман… Он видел людей такими, какими они были. Подобная сноровка могла бы принести ему целое состояние в торговле, однако рождение поставило его выше подобной перспективы. Словом, собственный талант позволил Людовику удержать за собой трон и низвергнуть Эдуарда Йоркского с его престола. Мысль эта по-прежнему доставляла Маргарет удовольствие. Она чувствовала, что на щеках ее проявились ямочки и что слабый румянец коснулся ее шеи.
– Ваше Величество, я хотела спросить вас о том, не чувствуете ли вы особенного содержания, какой-то особой напряженности в сегодняшнем дне, – снова заговорила она. – Пред Рождеством мой сын обручился с Анной, дочерью Уорика. Оба Йорка изгнаны из Англии. Не пора ли и нам с сыном, Ваше Величество, шагнуть за море и вернуть себе все отнятое у нас? И стать вашими надежными преданными друзьями до конца дней своих? Как вы считаете?
– Но вы все равно испуганы, Маргарита, – проговорил Луи, и в глазах его промелькнула веселая искорка. – Вам осталось сделать всего лишь один шаг, и вы опасаетесь, что я не поддержу вас?