Конн Иггульден – Троица (страница 82)
Утомившись от тяжелого дня, начало снижаться к западным холмам солнце. У Йорка забрали меч, увели коня; доспехи, правда, оставили. Руки прочно связали за спиной. Рядом поставили двоих солдат, бдительно рычащих на всякого, кто приближался с намерением плюнуть или дать оплеуху. С самим Йорком они не общались, и он ждал в одиночестве, пока неприятель вокруг подметал обломки битвы.
Чистое, погожее солнце заходило за облачные вершины, сквозь которые лучисто сеялось его червонное золото; Йорк смотрел на него, пока не зарябило в глазах. Всюду вокруг разбредались остатки его армии – бессчетные вереницы понурых фигур, чем-то напоминающие ему беженцев во Франции десятилетие назад. Он стоял, подняв бледное лицо и выпрямив спину, а они тянулись мимо. Кто-то, проходя, приглушенно его проклинал, большинство же шептало извинения. Что до Йорка, то он одинаково не реагировал ни на что, отвернувшись теперь от солнца в сторону королевы и ее лордов.
Когда равнина перед Сандалом почти опустела, к Йорку важно и небрежно подошел Дерри Брюер.
– Там кое-кто желает с тобой перемолвиться. Идем.
Взяв герцога за предплечье, он потянул его через поле туда, где находилась королева.
Йорк стронулся с места не сразу.
– Не забывайтесь, Брюер, – надменно поглядел он. – Я титулованная особа в родстве с монархом, и обращаться со мной следует надлежащим образом.
Дерри хохотнул недобрым смешком.
Йорка он подвел к самому краю леса, откуда за его приближением наблюдала дюжина нобилей и сама королева. Йорк чуть приподнял голову: нечего им кланяться. Взгляд его упал на коленопреклоненную фигуру в путах. Фигура слабо покачивалась. Йорка сотрясло горькой радостью и облегчением: он узнал Солсбери. Значит, живой, хотя голова окровавлена, а в глазах пустота.
Мятежного герцога Дерри подвел прямо к Солсбери и постучал по плечу: дескать, опускайся рядом с ним на колени. Секунду Йорк стоял непоколебимо, но шершавая веревка на запястьях напомнила: выбора нет, надо терпеть.
Он опустился на слякотную землю; сверху на доспехи капала вода. Пока он осваивался в этом новом для себя положении, к нему приблизилась королева Маргарет и, накренив голову, стала оглядывать с нарочитой пристальностью. Близ нее стояли Сомерсет и Генри Перси, почти такие же побитые и исцарапанные, как и сам Йорк.
– Мне следует вас поздравить, миледи, – усмехнулся герцог. – Похоже, я ваш пленник.
– В этом вашем откровении я не нуждаюсь, – произнесла Маргарет. Глаза ее сухо блестели ненавистью к человеку, что заточил в узилище ее мужа и лишил наследства сына. – Где король, милорд? Это все, что я хочу от вас услышать.
– Он вдалеке, – ответил Йорк, – и в безопасности, – а поразмыслив, добавил: – Если речь идет о выкупе, то думаю, мена была бы достойна: мы с Солсбери на короля Генриха.
Маргарет прикрыла глаза, сжимая одну руку в кулак.
– Ну уж нет, милорд Йорк. Увольте. За этот год я заключила сделок столько, что с меня довольно. Больше ни одной. Хватит. Если вы не скажете, где содержится мой муж, мне вы больше не нужны.
Она обернулась к Сомерсету, стоящему с обнаженным мечом:
– Милорд, разлучите Солсбери с головой. Я найду, куда ее пристроить.
На секунду Йорк потрясенно застыл, но тут же гневно встрепенулся:
– На что вам его смерть? Чем она послужит вашему делу? Сомерсет, не смей! Отойди от него!
Он в отчаянии повернулся. Солсбери уже с грустной покорностью вытягивал оголенную, чуть подрагивающую шею, на которой вздувались синеватые жилы. Вспухшее, в кровоподтеках лицо выражало невыносимую усталость.
На глазах у него Сомерсет готовно подшагнул.
– Помилуй мою душу, Господи, – одними губами вымолвил старый граф и смежил веки.
Сомерсет с ужасающей неспешностью возвел меч и махнул им так мощно, что голова графа отлетела в грязь, а тело угловато завалилось на бок.
Йорк молчаливо взирал с расширенными от ужаса и горя глазами. А затем, взглянув на Маргарет, увидел в ее сухих глазах и свою собственную гибель.
Где-то рядом послышался окрик; нобили обернулись, дружно хватаясь за мечи, но руки их тут же расслабли: на коне появился запыхавшийся лорд Клиффорд. Завидев обезглавленное тело Солсбери и коленопреклоненного, в путах Йорка, он глумливо заулыбался. Подведя лошадь, он с показной неторопливостью спешился и подошел, глядя на плененного герцога сверху вниз.
– Радость-то какая, видеть тебя столь униженным, – сказал он. – Хвала Богу, я возвратился вовремя. Там, возле стен, я поймал одного юношу, а с ним еще пару парней. Их мы сразу прикололи, а вот юноша мне напоследок успел сказать, что он твой сын. Прежде, чем я перерезал ему горло.
Клиффорд с улыбкой предъявил правую руку, в которой липко блестел алый от крови кинжал.
Злорадное удовольствие Клиффорда, похоже, омрачило королеве момент триумфа.
– Идите к своим людям, барон, – брезгливо кинула она ему.
Клиффорда это уязвило, но он повиновался.
Маргарет повела головой из стороны в сторону усталая, словно больная.
– Вы причинили столько боли, Ричард, – выдавила она. – Столько отцов и сыновей погибло, и все из-за того, что вы никак не могли смириться с Генрихом на троне.
– Это место было ему не по росту, – мстительно вымолвил Йорк. – Великовато чересчур. Ну а вы? Думаете, вы на этом одержали победу?
С каждым новым словом его голос крепчал. Смерть Солсбери и убийство бедного Эдмунда на минуту его оглушили, вогнали в оторопь. Но что-то в плебейски злорадной ненависти Клиффорда заставило его восстать, ударило в голову, как чаша крепкого вина. На душе было немо и просторно. Видя приближение герцога Сомерсета, Йорк расправил плечи и поднял голову. Чувствуя на шее холод тени от вознесенного окровавленного меча, он дерзко поднял глаза на королеву, которая уже успела кивнуть.
– Все, чего вы добились, это развязали руки нашим
Мах меча, и голова Йорка скатилась с плеч.
– Вот и конец, – после медленного, прерывистого выдоха прошептала Маргарет. – Добрые люди отомщены.
Она оглядела своих лордов.
– Возьмите головы этих изменников и водрузите над стенами города Йорка.
С мрачной зачарованностью Маргарет пронаблюдала, как липкие, перепачканные слякотью и истекающие кровью округлые предметы берет за волосы какой-то солдат. Подступив близко-преблизко, она протянула руку и медленно, женственно коснулась расслабленного лица Йорка. Ладонь королевы заметно дрожала.
– Вот для этой сделайте корону из бумаги. Да будет ею коронован тот, кто так домогался настоящей. Пускай народ Йорка узнает цену честолюбию этого человека.
Солдат кивнул, унося головы.
К плечу Маргарет приблизился граф Перси, бледный от всего увиденного.
– Что теперь, миледи?
– Теперь? – подняв брови, обернулась она. – Теперь в Лондон, вызволять моего мужа.
Эпилог
Эдуард Марч пребывал в раздумье. Доспехи на нем были забрызганы кровью и спекшейся грязью, а самим им владела тяжкая усталость, хотя ноющие руки хорошо потрудились. Сгущались сумерки, а до слуха по мглистому полю доносились крики раненых, которые пресекали солдаты Марча: позвякивая кольчугами и латами, они бродили по полю битвы и, отыскав, взрезали раненым глотки. Мрачное настроение Эдуарда передалось всему его войску. Люди молчали, с опаской проходя мимо поваленного дерева, на котором он сидел, уставившись перед собой, а на его коленях лежал здоровенный меч.
Его отец, а с ним и брат Эдмунд были мертвы, загрызены подлыми собаками и плебеями. Весть буквально несколько дней назад пришла через цепочку конников, как раз когда валлийская армия подошла на расстояние удара. На Марча тогда словно нашло какое-то забытье. Помнилось, как он приказал своим людям построиться и как они со страхом на него взирали. Перед ними стояло четырехтысячное воинство с самыми лучшими лучниками на свете, но он все равно отдал приказ атаковать. Результат сейчас был налицо: целое поле трупов, тонущих в грязи. В слепой ярости Марч лишал их жизни всех без разбора. Бил, громил, крушил, пока не затупилось острие меча, но и тогда он каждым своим ударом что-то проламывал. А когда безумие сошло, битва оказалась выиграна, и уже последние из врагов в страхе уносили ноги от рыдающего гиганта в доспехах, разметывающего неприятеля, как осеннюю листву.
Сколько среди мертвецов лежало его собственных людей, он не знал. Даже если б они полегли почти все поголовно, ему бы и тогда было все равно. Армия валлийцев оказалась разгромлена, Оуэн Тюдор погиб, его сыновья были вынуждены бежать. Они дерзнули встать против него, Марча, и оказались повержены. Это единственное, что имело значение.
Эдуард тяжело встал на ноги, чувствуя на теле дюжину ссадин и кровоподтеков, которых прежде даже не замечал. Кровь сочилась из-под боковых пластин; надавив на это место, Эдуард болезненно сморщился: ребра ощутимо сместились. Ночь впереди нескончаемо длинная. Он обратил лицо к непроглядному небу и затосковал по свету солнца. Скорей бы снова рассвело. А он, гляди-ка, жив. Даже самому не верится. Темная, снедающая страсть избыта, рассыпалась морозной пылью, опустошив до полого зияния. Ну да ладно: за отца он воздал кровавой жатвой.
Эдуард Марч глубоко вздохнул, припоминая странное знамение, что предстало утром накануне битвы. Он наблюдал, как готовится взойти солнце, но в нем не было радости. И когда свет его уже изъявился на горизонте, то там вдруг заметались зеленовато-бледные колдовские вспышки, а в небе, пуская удлиненные иглы скрещенных лучей, по сторонам появились еще два солнца. Они сияли золотыми глазницами, отбрасывая на ряды ждущего воинства причудливые колючие тени – люди стояли и указывали на них, пугливо затаив дыхание. И сполох тьмы тогда словно проник в него самого, поселился внутри. Он смотрел во все глаза, думая уже, что ослепнет, и чувствуя кожей лица неведомое тепло.