Конн Иггульден – Троица (страница 81)

– Пропустить! – выкрикнул, наддавая, Йорк. – До них уже, должно быть, недалеко.

Частично углядев протоптанную лошадью тропу, он попытался поехать по ней в обратную сторону, хотя та так немилосердно виляла и шарахалась из стороны в сторону, что сделать это было почти невозможно. В этот момент Йорку показалось, что впереди слышен какой-то шум, и он остерегающе поднял руку, держа ее, пока его жест не увидели и не повторили капитаны, остановив ряды людей.

Лес погрузился в безмолвие: все звери и птицы уже давно убежали и улетели от неспокойного человеческого присутствия. Йорк изогнулся, угадывая нужное направление, и тогда различил звуки движущихся людей; перекличку врагов в его лесу. На его земле.

Он молча указал на источник звуков, и тогда его люди снова двинулись вперед. А сделав это, увидели, что лес впереди движется. Вернее, движется не он, а цепи ратников, растянувшиеся вширь, насколько хватает глаз. Одновременно оказались замечены и ряды Йорка. Грозный вой поднялся с обеих сторон. Йорк поднял щит и скинул забрало, поднимая меч для первого удара.

Две рати сошлись. Для маневров и перестроений здесь не было места: один ряд тяжко сшибался с другим, и каждая смерть была потным, натужно сипящим умерщвлением, в такой тесной близости, что убийца и жертва вдыхали один и тот же воздух и брызгали друг на друга своей жаркой кровью. Йорк рубил любого, до кого только мог дотянуться, с ужасающим толком используя рост своего коня и длинный острый меч. Вместе с тем между каждым ударом он успевал оглядываться и видел постепенно сближающийся с флангов строй вражеских солдат. Да, его с обеих сторон обжимала превосходящая сила. Йорк издал горестный крик по Солсбери, но выбора у него не оставалось.

– Всем отходить, держа порядок! – выкрикнул он. – Стоим к ним лицом, но отступаем к замку!

Приказ он повторил еще раз, и сейчас его во весь голос прокричали капитаны, уже пятясь назад. Задача была не из легких, а из них некоторые были обыкновенными лондонскими парнями, наспех обученными, да к тому же ошеломленными жестокостью, к которой не были привычны.

Расслышали этот приказ и ратники неприятеля, тотчас усилив натиск. Йорк скрипнул зубами: кое-кто из них был в сине-желтых сюркотах. Люди Перси, пришедшие рассчитаться за всех своих утраченных хозяев. Своего коня Йорк направлял кругами – дюжина шагов и снова оборот, лицом к тем, кто напирал. Сколько отсюда до замка и в какой он вообще стороне, с уверенностью сказать было сложно. Каждый шаг давался с трудом – под рубящими взмахами дикоглазых орущих топорщиков, под хлесткими ударами мечей, что валили людей, как колосья при жатве. Отступая, солдаты Йорка запинались, падали, неловко поднимались и пытались создать стену из щитов, но при этом вынуждены были глядеть себе под ноги: нет ли там валежин или корневищ. А еще их невольно тянуло к середине, где была надежда спастись числом, но из-за этого редели фланги, и оставшиеся там безжалостно срезались. Как колосья при жатве.

На очередном круге Йорк заметил забрезживший впереди просвет и взмолился, чтобы это оказалась не просто лесная опушка. Перекрестившись, он громовым голосом приказал:

– Эй, все! Бежать и перестраиваться на том открытом месте!

Люди уже и без того перли туда; оставалось лишь поспевать впереди. Конь прыгал, подминая кусты, и наконец вынес седока под зимнее солнце и ветер. Йорк не ошибся. Впереди лежал Сандаловый замок, а на простор из лесного плена вырывались тысячи человек, спешно строясь на равнине в ряды. Многие, используя секунды передышки, пытались отдышаться, уперев руки в колени.

Ощущение чистого упругого ветра восстанавливало дух, и врага, понагнавшего страху в сумрачной чащобе, воинство Йорка встречало со злой решимостью. Грозный ор и поднятое оружие встречали неприятеля, которого дубрава словно извергала на равнину.

Первых ждала дружная оборона из линии щитов и колющих мечей, но враг высыпа́л все гуще и гуще, по-прежнему огибая с флангов даже уже скопившиеся силы Йорка; более того, норовя зайти с тыла. Йорк повернул своего коня на месте и разглядел косматое шотландское воинство: держа мечи у земли, эти варвары гибко напрыгивали, делая при этом мах и круша щиты и кольчуги его людей. Сердце в груди замерло, да так и осталось стоять: он увидел, как по флангам трусцой выбегают лучники под защитой сотен воинов, бдительно вставших впереди со щитами и мечами – не дотянешься, не посечешь.

Секунда-другая, и полетели стрелы. Котел битвы тяжело забурлил перед замком. Все люди Йорка сражались преданно, не щадя себя, но не было сил сломить напор все прущей и прущей из-под деревьев лавины, которая, казалось, лишь нарастала. Атакующих рубили сотнями, но их тут же сменяли другие – галдящие, напористые. Черными стаями сыпались с неба стрелы, срезая людей; те же, кто пытался защититься поднятыми щитами, становились уязвимы для вспарывающих ударов снизу.

Йорка и его силы оттесняло все дальше, и вот уже каких-то полсотни ярдов отделяло его от воротной башни Сандала. Кружась на коне в третьем ряду своего воинства, он понимал: отступить по узкому подъемному мостику не удастся. Та же причина, что замедляла выход из ворот на равнину, сейчас препятствовала безопасному входу в стены замка: гибельная давка в проходе. Йорк сделал глубокий вдох, закрыв глаза и ощущая воздух, знакомый на протяжении всей жизни. А когда открыл глаза, то увидел Маргарет.

Королева сидела на гнедой кобылице, в окружении дюжины бородатых шотландцев: ее личная стража. Бородачи стояли вокруг нее сплошной стенкой в самом тылу поля боя, прямо у линии деревьев. От королевы Йорка отделяло не более трехсот шагов, и было видно, что она высокомерно улыбается. А рядом с ней стоял, судя по всему, Дерри Брюер. Герцог медленно покачал головой.

Казалось, еще целую вечность Йорк оглядывал поле битвы, выискивая хоть какую-то надежду. Сражение вокруг бушевало по-прежнему, с каждой минутой все вернее грозя обернуться для его армии полным разгромом. По сути, все было кончено. Он поводил языком по пересохшему рту – для слов не хватало слюны. А затем, с неспешностью сунув меч в ножны, поднял правую руку.

– Мир! Я сдаюсь. Именем Йорка, сложите оружие.

Чтобы быть услышанным, эти слова ему пришлось во весь голос повторить несколько раз.

Люди оборачивались на своего сюзерена – кто-то в изумлении, а по большей части с облегчением. Они ведь тоже видели, к чему все клонится. Те, что сзади, клали клинки на землю и поднимали руки, показать, что они подчинились приказу. Слышно было, как такой же приказ прозвучал и с другой стороны. Шум битвы постепенно шел на спад, унимался, истаивал, а взамен ему сделались слышны крики и стоны раненых и умирающих, неожиданно резкие и страшные в нарастающем огромном безмолвии.

33

Разоружить войско – задача не из легких. Человек, годами носящий с собой меч или топор, проникается к нему привязанностью, даже любовью. А потому немногие из таких владельцев вот так запросто расстанутся со своей любимой, а подчас единственной вещью, бросив ее в общую кучу ржаветь (а то, глядишь, еще и достанется потом какому-то сволочуге). Ветер туго оборачивал и хлопал складками одежды этих людей, что с окончанием битвы, еще распаренные, зябко обхватывали себя руками, пытаясь сохранить остатки тепла.

Лорд Клиффорд в сопровождении группы всадников объезжал поверженную крепость, выискивая вооруженных людей Йорка, которые – кто знает – могли все еще прятаться где-нибудь в засаде. На замерзшем поле переводящие дух ратники обеих сторон осматривали себя и свое оснащение, ища незамеченные прежде раны. Многие чертыхались, обнаруживая на себе порезы, а то и дырки от стрел и не сводя с них удивленных глаз, отдирали от своих табардов и сюркотов полосы ткани для перевязки.

Всех людей Йорка проверили на наличие укрытых клинков. Тех, кто уже безоружен, отсылали к солдатам Сомерсета, надзирающим за тем, как они снимали кольчуги. Кольчужники ворчали и поругивались, но понимали: лучше не упрямиться. Возле деревьев росли груды оружия и оснастки: мечи и топоры, щиты и шлемы, кольчуги и части доспехов. Не обходили стороной и мертвых: услужливо освобождали от всего мало-мальски ценного, не гнушаясь даже стоптанных сапог и башмаков – всё в кучи, всё в кучи. Через какое-то время все трупы были налегке и босы, и тогда угрюмые солдаты прошлись среди них еще не раз, ровняя на земле в рядки и скрещивая им на груди руки: новопреставленное воинство Христово.

Вся эта возня заняла несколько часов, и к тому времени как были отпущены первые уцелевшие, солнце стояло уже в вышине. Тех, кто мог ходить, небольшими, до дюжины, группками отводили в сторону и, указав, где юг, велели убираться восвояси. У кого-то лицо было сплошной коростой запекшейся крови, у других на теле зевами смотрелись отверстые раны там, где плоть вспорол клинок. Кто-то шел, прижимая руку к сочащейся кровью дыре. А были и такие, кто не шел никуда и сидел, покачиваясь и нянча увечный обрубок, с бескровным, серым от тошного страдания лицом. Таких оставляли сидеть и умирать на ветру, глядя безучастными глазами в никуда.

Дерри Брюер не преминул перемолвиться словцом с несколькими йоркскими капитанами, что собирались уходить. Многим из побитых, измотанных и продрогших людей предстояло осилить долгий пеший путь к своим домам, пробавляясь в пути разбоем или же голодая – выбор нехитрый, – пока не останется вдали замок Сандал, а с ним и злосчастные воспоминания о поражении и связанных с ним мытарствах. Сомнения нет, что ближайший месяц многих из этих несчастных будут находить у дороги мертвыми, а кого-то повесят за воровство и бродяжничество. В разговоре Дерри прозрачно намекнул, что те, кто сберег силы и не ранен, могут собраться и подождать близ Шеффилда, а там примкнуть к рядам королевской армии, когда та отправится обратно на юг. Его слова, понятное дело, были встречены презрительным смехом, но до дома-то далеко, а голод не тетка. И потому Дерри знал наперед: кто-нибудь по зрелом размышлении непременно дождется. А королеве ни к чему терять ценных людей, когда еще не решен исход с армиями Марча и Уорика.