Конн Иггульден – Право крови (страница 45)
Уорик с любопытством покосился на короля, после чего ткнул пятками в бока коня, призывая рыцарей и капитанов подстроиться под его темп. В город они заехали ходкой рысью – звонко цокали копыта, когда всадники проносились под каменной башней, мимо караульного помещения и стен с обоих боков.
За воротами Эдуард повел коня шагом, сжав руки в боевых перчатках в кулаки. С высоты седла он оглядывал паутину грязных улиц города с тесным скопищем домов и церковных шпилей. Костры пятнали этот же самый воздух уже тысячу лет, если не больше. Город этот был стар, стары были все его камни. Набравшись решимости, король повернул коня к Миклгейт-Бар и поглядел наверх. При взгляде на голову отца и брата Эдмунда глаза его сузились, а грудь содрогнулась от непрошеных рыданий. Третья голова сидела на штыре кособоко, под углом. На глазах Эдуарда Ричард Уорик спешился и пошагал к железным ступенькам по обе стороны воротной башни.
Спрыгнув с коня, король двинулся за Уориком, отстав от него на пару шагов. Подъем оба они начали одновременно. За истекший день пурга порастратила свою силу, так что на этой высоте ветер был не сильнее бриза. Новоиспеченный правитель Англии мелкими шагами подобрался к карнизу и потянулся к голове своего брата Эдмунда, внутренне сжимаясь от гадливости прикосновения к черной смоле. Черты его брата были почти неузнаваемы, отчего на душе становилось хоть как-то легче.
За месяцы после битвы при замке Сандал головы изгнили. Их сейчас непрочно удерживало железо, и Эдуард, почти не глядя, снял и скинул первую голову вниз, Фоконбергу, чтобы тот подхватил ее и обернул. Затем последует христианский обряд погребения. Надо сказать, что мука униженности брата искуплена сполна и полновесной монетой. Тем временем Уорик проделал то же самое с головой своего отца, с медленным выдохом пробормотав слова молитвы и с дрожью чувствуя под рукой слежавшиеся, измазанные смолой волосы.
Фоконберг и Монтегю, вытянув руки, стояли внизу. Головы они приняли с мрачной торжественностью, передав их для обертывания в чистую ткань. Наверху Эдуард Плантагенет и Ричард Невилл с минуту постояли, прислонившись спинами к холодному камню.
– Ты сыграл свою роль, Ричард, – сказал король. – Ты и все вы, Невиллы. Твоего дядю я сделаю новым графом Кентским – прекрасный титул, вкупе с плодородными землями и огромным богатством. Свою роль он сыграл более чем успешно. Ты видел, скольких он положил стрелами, когда мы проходили мимо? Тысячи, Ричард. Можно сказать, он выстелил для нас путь к победе. – Лицо короля посуровело, и он задумчиво посмотрел на своего старшего товарища. – Ну а как быть с тобой, Уорик? Замков и городов под тобой не меньше, чем у меня, а то и поболе. Что я могу предложить тебе, так много сделавшему для того, чтобы я стал королем?
– Мне ничего не нужно, – ответил Ричард низким и сиплым голосом. – Это
– Ты должен взять из моих рук хоть что-то, Уорик. Не смей мне в этом отказывать, и ретироваться в свои имения я тебе не позволю. Ты нужен мне рядом, пока мы наводим в королевстве мир и порядок.
– Тогда назови меня советником короля или королевским компаньоном. Ради такой чести я пребуду с тобой бессрочно. Как король, Эдуард, ты будешь править полвека, не меньше. – Граф заставил себя улыбнуться, глаза его светились. – Может, еще и Францию отвоюешь.
Брови правителя при этих словах заинтересованно поползли вверх, и он рассмеялся.
– А есть ли у тебя какая-то награда для Норфолка? – внезапно спросил Уорик.
Герцог находился в какой-нибудь сотне ярдов отсюда, дожидаясь, когда двое молодых людей спустятся со стены обратно в мир, и ежась от холода. В очередной раз прокашлявшись, он теперь сидел в попытке отдышаться.
Чувствовалось, что этот вопрос Эдуарду не совсем по душе.
– Я понимаю, что он с Божьей помощью поставил в сражении точку. Возможно, со временем я сочту уместным его похвалить. Тем не менее я ночей не спал, проклиная этого чертова Норфолка за ту брешь, которую он сделал в моей армии. А вот твой брат Джон сражался храбро. Воздать хвалу Невиллам, Ричард, мне действительно не мешало бы. Место твоего отца в ордене Подвязки[34] до сих пор пустует.
Уорику подумалось, как бы к такому предложению отнесся отец.
– Среди павших значился граф Перси, – разминая пальцами катышек смолы, сказал он. – Если ты желаешь почтить семейство моего отца и меня…
Нортумберленд был огромным графством, с миллионами акров земли и действительно сильным титулом. Вместе с тем королю не нужно было беспокойства в этом бастионе к северу. Было видно, как он задумчиво нажевывает себе щеку.
– Мой брат всегда будет верен, Эдуард, – добавил Ричард.
Король опустил голову. С принятием решения его лицо слегка смягчилось.
– Очень хорошо. Я выдам ему заверенное моей печатью предписание и посмотрю, как быстро он наведет на севере порядок. Меня устраивает, чтобы Нортумберлендом заправлял Невилл. В конце концов, Ричард, мне сейчас нужны преданные сторонники, у которых есть и ум, и храбрость. Только так и можно править королевством.
Они спустились со стены и вновь благоговейно замерли над головами, обернутыми в ткань и кожу и прихваченными к седлам. К Эдуарду приблизился Норфолк – опустившись одним коленом на булыжник, он склонил голову.
– Встаньте, милорд, – тихо произнес король.
– Моих парней в тавернах все расспрашивают, Ваше Величество. Люди в городе боятся, что вы начнете карать за то, что они дали укрытие королю Генриху и королеве Маргарет.
– А что, и буду, – ответил Эдуард, хотя и без особого пыла. Перед армией той величины, что стояла в Тадкастере, город Йорка был попросту заложником, и правитель сразу решил, что не будет ни с кем расправляться ни поборами, ни казнями. Помнится, еще его отец говорил: человек проявляется тем, как он осуществляет власть. Для молодого короля это было важно.
Норфолк склонил голову еще ниже. Он понимал, что его все еще винят за задержку, разом порицая и восхваляя. Себя он решил не оправдывать, хотя те отчаянные часы, проведенные в пурге, были, возможно, самыми тяжелыми в его жизни. Тогда у него мелькали мысли, что в этой белой пелене он будет блуждать вечность, а королевство в итоге окажется потеряно. Он уж думал, что захлебнется хлынувшей в горло кровью.
– Ваше Величество, они также говорят, что королева Маргарет со своим мужем с рассветом уехали из города, – добавил герцог.
– На возах или в каретах? – отрывисто спросил Эдуард, прищурившись.
Сейчас всего час или два пополудни. Если Маргарет с Генрихом отправились на телеге, их еще можно было перехватить.
– Их они оставили, – ответил Норфолк. – Взяли с собой только лошадей с седельными сумами для вещей и монет. Я мог бы на всякий случай послать за ними дюжину конников. Они двинулись на восток, возможно, к побережью. В таверне все судачат как раз об этом.
– Пошли свою дюжину, – распорядился Эдуард, радуясь быстроте своих решений. – Пускай их вернут.
– Слушаюсь, Ваше Величество, – с низким поклоном сказал Норфолк.
Молодой король взглядом проводил его к ждущим посреди улицы всадникам. Он наслаждался тем, как к нему за благодеяниями и ответами обращаются подданные. Это ощущение наполняло его легкостью, а самое лучшее в нем было то, как сейчас, наверное, радовался дух его отца. Дом Йорков пришел править всей Англией. И куда бы ни бежала Маргарет, это не меняет ее проигрыша на кровавом поле между Сакстоном и Таутоном, равно как и победы его, Эдуарда. Они будто уронили корону и смотрели, как та по крови катится к нему в руки.
21
Свою горечь Маргарет скрывала, высоко подняв голову с тонкой улыбкой на устах. К этой поре она уже понимала, что значит разорвать и швырнуть в огонь драгоценный некогда союз. С ней оставалась одна лишь гордость, за которую ей только и оставалось держаться изо всех сил.
Поначалу отъезд в Шотландию ощущался как избавление от бремени. Изнурительный путь на север уводил семью Маргарет из рук короля Эдуарда, что сопровождалось взрывом поистине головокружительного облегчения, такого, что голова шла кругом и она чуть ли не падала с седла. Однако уже первая встреча с Марией Гелдернской дала понять, что королева шотландцев разочарована и рассержена. Это выказывалось и в хмурых и насмешливых взглядах шотландских лэрдов, в самом тоне их голосов, когда они вообще снисходили до разговора с поверженной английской правительницей.
Прежде Маргарет была завидной союзницей, предметом лести, но после разгрома при Таутоне предложить ей больше было нечего. Хуже того, за ней гнались, а сама она вымоталась и за неимением иного, как за соломинку, хваталась за свое достоинство. Проходя при свете луны по порту, Маргарет пыталась не показывать вида, насколько она удручена. Тихо чертыхнувшись, она подвернула ступню на скользких булыжниках, как будто и камни ополчились против нее. Прикусив губу, вытянула руку, за которую ее взял Сомерсет – и держал, пока она не восстановила равновесие. До рассвета было еще несколько часов, и лэрд Дуглас решил воспользоваться темнотой, чтобы под ее покровом провести небольшой отряд на ждущий у берега корабль.