Конн Иггульден – Лев (страница 61)

Каким бы ни было решение, его ценой была кровь, и на этот раз Перикл мог только смотреть и ждать. Его отец любил командовать; теперь он понимал это лучше. Дело не в тяжком бремени ответственности, а в том, что альтернатива – это жить, подчиняясь прихоти другого. Перикл вытер пот с лица – нет, это невозможно.

Впереди Эфиальт заметил отмели. Находясь недалеко, Перикл слышал, какие приказы он отдает, и видел, на что указывает. Кормчие повернули рули, и корабли устремились к берегу. Мачты на двух из них переломились, носы вырвались из воды, роняя черную жижу с массивных таранов. Люди полезли через борт, чтобы выбраться на сушу, рискуя утопнуть в грязи.

Перикл услышал, как выругался капитан. Пологого склона здесь не было, и капитан указал на участок берега, заросший травой и кустами, с деревьями, склонившимися над водой.

Корабль повернул и рванулся к берегу, словно намеревался запрыгнуть на него. Перикл сглотнул.

– Приготовиться! – взревел капитан. – Приготовиться!

Перикл уже не сомневался, что корабль не выживет. Он даже не был уверен, что выживет кто-то из них.

Прибытие греческих военных кораблей не осталось незамеченным. Вся персидская армия, казалось, устремилась к месту высадки, чтобы помешать грекам принять боевой строй. Насколько мог видеть Перикл, преимущество в скорости было на стороне персов, и две стороны неудержимо спешили навстречу друг другу, соревнуясь в желании пролить кровь.

Гребцы внизу услышали крик капитана, но они ничего не видели и только ждали удара. Некоторые из них могли легко погибнуть при столкновении с берегом. Все это было следствием отданных Кимоном рискованных, но все же правильных приказов. Перикл увидел наконец Эфиальта. Стратег выбрался на берег и теперь стоял, грязный по колено, и с ужасом смотрел на военный корабль, несущийся навстречу гибели.

Перикл сжал кулаки и начал молиться.

Ксеркс сидел на подушке из овечьей шерсти и шелка, возвышаясь над своими стражниками. Ему нравились животные, в особенности такие большие. Слон всегда считался символом верховной власти, царем леса. Много лет назад вот этот самый слон сопровождал Ксеркса и его отца Дария в походе на Ионийское побережье. Ксеркс запустил пальцы в клочок волос на загривке животного и перевел взгляд на реку, которую быстро заполняли греческие корабли. Издалека они напоминали беспокойных, норовящих ужалить шершней. Перед этим один-единственный корабль прошел вверх по Эвримедонту, до первой излучины. Против него выслали лодки, но ему удалось развернуться, прорвать окружение и выйти в море. Впрочем, это не имело значения. Ксеркс хорошо знал греков. Если бы корабль не вернулся, они стали бы его искать. Такой уж они народ, любопытный. Вот и его армию отыскали вместе с флотом, когда они еще не закончили подготовку.

И теперь результат – их корабли идут вверх по реке, русло которой очистили его люди. Год назад они бы не прошли так легко, обязательно наткнулись бы на мель. Воспользовались его трудами, повернули его планы против него же самого.

Ксеркс оскалился и даже приподнялся с подушки, но снова сел. На его собственной земле! Неслыханное оскорбление. Дерзкие наглецы. Это высокомерие, рожденное удачей и спартанцами, из них нужно выбить. Он поискал глазами красные паруса и медленно выдохнул, успокаиваясь. Надо же, подвергнуться нападению на своей земле. Но, по крайней мере, у него есть огромная армия. И у Артабаза с греками давние счеты. Он даже вернул в свои ряды македонца, простив ему неудачи в первой кампании. Тогда царь Александр не смог убедить Афины сдаться, что было в их же интересах, но он по сей день оставался во главе македонской армии, по праву считавшейся одной из лучших. Сам Артабаз отзывался о ней с похвалой.

Ксеркс рассчитывал еще шесть месяцев или, в крайнем случае, год готовить новых «бессмертных» для битвы. В противном случае он не посмел бы встретиться с тенью отца.

Здесь грекам пришлось оставить корабли и сойти на берег. Воины Ксеркса чувствовали себя дома, под ногами у них была их собственная земля. Они знали, что он, царь царей, смотрит на них, и за ним стоят его предки, его отец, чье дыхание приносил ветер.

Подъехавший верхом Артабаз спешился перед слоном и распластался на животе. Царь протянул руку, и слон поднял хобот, обхватил хозяина и с величайшей осторожностью опустил на землю. Ксеркс посмотрел на первые греческие корабли, которые уже приближались к берегу.

– Встань, Артабаз, – сказал он. – Что тебе понадобилось от меня в такой час?

– Только твое благословение, великий царь.

Глядя в темные расширенные зрачки, Ксеркс подумал, что его командующий уже успел пожевать те черные смоляные горошинки.

– Мое благословение с тобой. Это конец, Артабаз, ты понимаешь? Того, что мой отец начал при Марафоне, за который я отомстил при Фермопилах. Того, что не смог завершить при Платеях бедный Мардоний. Мы завоевали воинские почести, но и понесли потери. Теперь настал твой черед. Заверши это все здесь, сейчас.

Царь оглянулся, словно собираясь поделиться с полководцем секретом. Стражники с бесстрастными лицами изображали из себя глухих.

– Истрать все, что у тебя есть. Все – до последнего человека, до последней монеты. Еще одного поражения я не переживу. Ты понимаешь? В Афинах ставят пьесы… показывают меня и моего отца, обращающегося ко мне словами, которых он никогда не произносил. Это уж слишком. Обрушь на них мой гнев, и я сделаю тебя царем.

Люди хватались за все, что попадало под руку. Огромный корабль проскользнул, как камень, почти бесшумно по илистому дну и врезался носом в берег.

На ногах не устоял никто. Мачта сломалась ровно у основания и грохнулась на корму, раздавив одного из кормчих. Несчастный вскрикнул, а корабль продолжил движение, производя странный, напоминающий стон звук, становившийся громче и громче. Перикл, пошатываясь, поднялся на ноги. Перед его изумленным взором нос триеры поднимался выше и выше, словно вырвавшийся из воды кит. Палуба скрипела и содрогалась под ногами. Это напомнило ему верховую езду, и он вскинул щит и заревел громко и восторженно. Некоторые посмотрели на него как на сумасшедшего, но он только ухмыльнулся в ответ.

Корабль хрустнул. Что-то в нем надломилось – скорее всего, сама килевая балка, которая и удерживала всю конструкцию. За тяжелым глухим ударом последовала серия коротких скрипучих звуков, после которых триера наконец замерла, как будто крушившая ее буря умчалась дальше. Перикл чувствовал – судно, которое он знал и любил, в море больше не выйдет.

Выбравшиеся из трюма гребцы растерянно оглядывались, смущенные странным наклоном палубы и видом упавшей мачты. Все они держали в руках короткие мечи, многие также несли щиты. Они, конечно, отличались от дисциплинированных, защищенных поножами, шлемами и нагрудниками гоплитов, но настроены были так же решительно. Их корабль был мертв, и они стали воинами.

Перикл спрыгнул на землю вместе со всеми и, обернувшись, еще раз посмотрел на триеру. Пропахав тараном берег, она упокоилась между похожими на застывшие волны валами. Киль, хребет корабля, переломился в двух местах. Похоже, это и впрямь был конец. Перикл опустился на колено и собрал горсточку земли. Его брат погиб на персидском берегу. Возможно, какая-то часть его духа все еще пребывала здесь.

– Привет, Арифрон, – прошептал Перикл. – Я вернулся.

Люди с его корабля выстроились позади рядов гоплитов, добавив две сотни мечей к шестистам Эфиальта. Пришедшие со второй волной корабли все еще искали подходящие для высадки места. Повернувшись, Перикл увидел идущего вдоль первой шеренги Эфиальта. Рядом с ним шагал Аттикос, сумевший завоевать доверие стратега.

Подойдя ближе, Эфиальт остановился и посмотрел в сторону персов, спешащих вступить с греками в бой. Вытирая струящийся по разгоряченному лицу пот, стратег сжимал и разжимал пальцы на рукояти лежащего в ножнах меча. Перикл поднял голову в знак приветствия, но ответил ему Аттикос, с интересом наблюдавший за тем, как лохаги выравнивают шеренги гоплитов и гребцов.

– Как в старые добрые времена, куриос? Помнишь Скирос? Тот остров, с которого твоя жена.

Ответить на это было нечего, тем более что рядом находился Эфиальт. Перикл почувствовал злобу в голосе Аттикоса и взглянул на стратега. Высокомерия у него явно поубавилось, и хотя он облачился в доспехи гоплита с прекрасным гребнем на шлеме и новым, отливавшим золотом блестящим щитом, было видно, что ему не по себе. Теперь Перикл понял, почему Эфиальт держит рядом с собой Аттикоса. В отличие от многих других, стратег никогда раньше не сталкивался с персами в бою и, конечно, испугался. В этот раз у Перикла было перед ним преимущество.

– Если у них есть хоть капля здравого смысла, – сказал Перикл, – они ударят как можно быстрее и сильнее. Мы получаем подкрепление с каждым пришедшим кораблем, они же будут только слабеть. Вот почему их цель – сокрушить нас первым ударом.

Перикл адресовал свои слова Эфиальту, полагая, что тот будет признателен за поддержку. Однако стратег дернул головой, как будто его ужалили, и метнул в него свирепый взгляд.

– Мы здесь беззащитны, без подкрепления. Я уже начинаю думать, не умышленно ли Кимон отправил меня первым?

Такого возмутительного обвинения Перикл не ожидал даже от Эфиальта. Никто ведь не заставлял его мчаться впереди остальных. Но кому-то в любом случае нужно было высадиться первым и удержать позицию. Да, дело неблагодарное, но…