Конн Иггульден – Лев (страница 59)

Артабаз вздрогнул от какого-то шума в темноте. Он предпочел бы, чтобы лагерь освещали факелы, но зажигать их запрещал его собственный приказ. Странный звук напоминал шаги отца, когда он поднимался по лестнице: медленная, нагоняющая ужас поступь… Однажды он уже приходил в Грецию и сжег Афины. В ответ они пришли за ним на Кипр. И вот теперь идут за ним снова, неумолимые охотники, мучители, являющиеся ему в страхах.

«Дай поспать, – взмолился он. – Я буду хорошим. Пожалуйста, просто дай мне поспать».

32

С десяток рук потянули парус вниз, и он упал, сложившись складками, на палубу. Жесткий от соли, с поблескивающими на солнце узорами из кристалликов. Тут и там на нем виднелись заплатки. Как и все остальное, ткань проигрывала в противостоянии с морем. Это не входило в его представление о большом флоте, но жизнь в море сводилась к непрекращающемуся ремонту. На кораблях под хорошим управлением необходимые работы выполнялись заранее, до того, как какая-нибудь жизненно важная деталь ломалась или выходила из строя. У некоторых членов союза, особенно на старых кораблях, такое случалось всякий раз, стоило только подуть ветру.

Перикл усмехнулся, глядя, как Анаксагор и Зенон вместе поднимают парус. Оба уже доказали, что не зря едят свой хлеб, хотя формально в состав экипажа не входили. Анаксагор так долго и внимательно осматривал судно, что мог бы по памяти набросать план боевой триеры. Он даже предложил усовершенствованный вариант рулевого рычага, чем заинтересовал Кимона, пообещавшего изготовить и опробовать новую конструкцию.

Внизу, под палубой, загрохотали, проталкиваясь через порты и опускаясь к воде, весла. В прошлом гребцы на галере располагались в один ряд, обеспечивая лишь небольшую скорость передвижения. С тремя рядами профессионально обученных гребцов корабль шел значительно быстрее, а скорость на море – это сила, что и было доказано при Саламине.

Парус скатали и связали, весла ударили по воде, и устье реки будто раскрылось перед ними.

«Сейчас оно проглотит нас», – почему-то подумал вдруг Перикл и нервно усмехнулся.

Такие внезапные мысли могли быть как праздными фантазиями, так и посланиями богов. Накануне его рождения матери приснился лев. Он и сейчас носил щит с изображением зверя как символ воли. В любом случае сам факт знания этого придавал ему силы.

Капитан прошел через палубу к носу. Корабельный мальчик ловко, как маленькая обезьянка, забрался на мачту. Они вошли в незнакомые воды, и вся команда заметно нервничала. Неведомые течения могли отвернуть корабль с курса, а скрытые под водой песчаные отмели схватить триеру крепко, как любовницу. Учитывая, что их возвращения ждали Кимон и флот, попасть в такую ловушку было бы унизительно как для капитана, так и для всего экипажа.

Широкое устье реки с приближением к морю приобретало форму рыбьего хвоста. Мутно-бурая вода несла с собой ил и песок, смытый с далеких гор, увидеть которые Перикл даже не надеялся. Едва войдя в пресные воды, корабль ощутил могучую силу потока. Гребцам пришлось налечь на весла, чтобы сохранить скорость. Теперь они шли посредине широкого русла.

С удалением от моря течение начало понемногу слабеть, и корабль набрал неплохую скорость. Прямо из воды поднимались красные глинистые холмы с деревьями и кустами, их корни цеплялись за осыпающиеся склоны. Низко над водой и прямо над головой носились птицы. Здесь была жизнь.

Всматриваясь в даль и бросая взгляд то в одну, то в другую сторону, капитан на носу совершал резкие, птичьи движения. Перикл сочувствовал ему. Вода оставалась мутной, и они вполне могли не заметить камень, который мог разорвать корпус. Он с гордостью вспомнил отца, сказавшего однажды, что в ситуации, когда поделать ничего нельзя, нет смысла выказывать страх. Рано или поздно заканчивается все, и тогда люди вспоминают тех, кто встретил смерть спокойно и с достоинством. И вот теперь Перикл сам стоял на палубе, всматриваясь в мир, непохожий на тот, который он знал.

Они приближались к первому большому изгибу реки. Берега оставались пустынными, если не считать немногочисленных диких коз. Увидев триеру, животные разбежались, из чего следовало, что и корабль, и людей они видят не в первый раз. Перикл нахмурился. Местность выглядела безлюдной, а значит, придется вернуться к Кимону с извинениями…

Мальчишка-дозорный громко крикнул. Перикл взглянул сначала на него и поэтому не сразу заметил, что привлекло его внимание. Капитан вглядывался в бурлящие воды и тоже немного опоздал. Он еще стоял, открыв рот, когда келейст окликнул его и спросил, что такое они там увидели. Наступил момент хаоса, и Перикл смотрел только вперед.

За поворотом реки ждал флот, стоящий на якоре у обоих берегов. Вдалеке виднелись марширующие в туманной дымке персидские полки. Перикл не успел еще выдохнуть, а капитан уже отдавал приказание – уходить.

Между тем к ним, словно хищники, уже неслись лодки, узкие, как кинжалы, и быстрые, с шестью гребцами. Ошибиться в их намерениях было невозможно. Перикл повернулся, чтобы взять меч и копье, и оказавшийся рядом Эпикл передал их ему. Гоплиты уже вооружились и приготовились защищать корабль. Это была дисциплинированная и опытная команда, и они подняли длинные копья еще до того, как первые лодки достигли корабля.

Под палубой келейст проревел гребцам новые приказы. Маневр был сложный, но они отрабатывали его тысячу раз. При медленном повороте на рулях они проникли бы еще глубже во вражеские воды. Вместо этого гребцы всех трех рядов одного борта переменили движение весел на противоположное, тогда как гребцы другого борта продолжали работать в прежнем режиме. Со стороны это выглядело так, будто корабль разворачивался практически на месте. В незнакомых водах такой маневр был сопряжен с немалым риском. Поворачиваясь, триера содрогнулась, застонала и опасно накренилась.

Стоя на открытой палубе, Перикл наблюдал за рассекающими воду лодками. Помимо гребцов, на центральной перекладине стояли на коленях воины в персидских доспехах, которые он не видел со времен Кипра. При одном только взгляде на них в животе похолодело. Такие же воины убили его брата на побережье неподалеку отсюда. Нет, он не отвернется, сказал он себе, хотя они сотни раз являлись ему в кошмарах.

Словно мелькающие тени, с лодок полетели копья. Вместе с другими Перикл поднял щит, частично прикрывая им соседа слева. Удар был такой силы, что его отбросило на шаг назад. С десяток копий с грохотом упали на палубу и покатились под ноги. Не сказав ни слова, Эпикл ударил сверху по его шлему, который съехал вниз, поцарапав нос. Но Перикл был не в обиде. Воин должен смотреть на мир через щель в бронзовом шлеме. Слабость уступила место холодной решимости. Он даже поднял правую руку, приготовившись бросить копье-дори. Его задача – защищать корабль. Они должны уйти и рассказать Кимону о том, что видели.

Триера уже развернулась, но гребцы не успели перестроиться, и возникшей паузой воспользовались персы, поставив поперек реки флотилию лодок и отрезав грекам путь к отступлению. Теперь копья летели с двух сторон, одно из них поразило гоплита в спину. Он упал со стоном на палубу, и у Перикла не было времени узнать, защитили ли его доспехи. Еще одно копье просвистело в воздухе, и ему пришлось укрыться за щитом. Поддавшись злости, он едва сам не метнул копье, но его остановил спокойный и слегка раздраженный голос командира:

– Ждать! Не бросать без моего приказа. Стоимость каждого потерянного в море копья будет вычтена из жалованья.

Перикл поймал себя на том, что ухмыляется. Анаксагор и Зенон стояли рядом с ним, держа старые деревянные щиты, скрепленные проволокой и гвоздями. Оба провели на палубе много часов, упражняясь с мечом и копьем, но вид атакующих корабль вооруженных персов был для них чем-то новым. Перикл понял, что они ждут от него наставлений.

– Просто успокойтесь, – сказал он.

Услышавший его гоплит кивнул. Паника зачастую была большим врагом, чем противник. Это был первый урок, который им преподавали, и первое, что запомнил Перикл: паника убивает больше людей, чем чума, оспа или неверные любовницы.

Он сделал долгий, медленный вдох и почувствовал, что может улыбнуться.

– Наша задача – вернуться к флоту, а не сражаться с этими лодками.

Снизу донесся громкий голос келейста, требовавшего прибавить ходу. Теперь корабль окружали с десяток лодок, откуда в греков полетели стрелы. Узкие деревянные раковины раскачивались, прицелиться как следует было невозможно, и Перикл молча поблагодарил за вмешательство Посейдона и на всякий случай Артемиду.

Нескольким персам удалось подняться по ступенькам до палубы, где гоплиты встретили их щитами и копьями и сбросили в воду. Другие хватались за весла – рассчитывая то ли забраться по ним на палубу, то ли просто помешать гребцам. В голове у Перикла возникла картина: лев, отбивающийся от полчищ жалящих муравьев.

Внезапно через борт рядом с ним перевалились двое и, прокатившись по палубе, вскочили на ноги. Они были совершено мокрые и выглядели так, словно попали под удары весел. Первого Перикл ударил копьем в грудь и столкнул в реку, так что тот даже не вскрикнул. Второго сразил гоплит. Впереди, у носа, что-то треснуло и заскрежетало. Нырнув за щит, Перикл обернулся посмотреть, что там происходит, и увидел, как одна из лодок ломается от удара тарана военного корабля. Перепуганные люди попытались запрыгнуть на нос триеры, но все сорвались и ушли под киль. Перикл представил, как они кувыркаются в темной, мутной воде под давящим корпусом, и содрогнулся. Тем не менее это означало, что корабль прорвался к морю. С далекого берега донесся заунывный клич рога, и Перикл понял, что лодки отзывают. Проводив греков проклятиями и оскорбительными жестами, персы остановились и прекратили погоню.