Конн Иггульден – Лев (страница 30)

Между тем два спартанских корабля снялись с якоря, ощетинились веслами и двинулись вдоль берега, вероятно имея целью обойти Кипр и осмотреть берега. Какой-то смыл в этом был, хотя, учитывая размеры острова, Павсанию потребовался бы месяц, если не больше, чтобы проверить каждую пещеру и рощу.

При этой мысли Аристид улыбнулся, но тут же придал лицу сердитое выражение – к нему с отчетом направлялся командовавший обыском спартанец.

– Беглецов на борту не обнаружено, архонт, – сказал он.

– Ничего другого я и не ожидал, – отрезал Аристид. – Полагаю, и Павсаний тоже. В какую бы игру ни играли ваши хозяева, у меня пленников нет. Клянусь в этом Афиной, Аполлоном и Посейдоном, поскольку мы здесь в его владениях.

Спартанец вздрогнул, услышав такую клятву, как будто ожидал, что вот сейчас Аристида поразит молния или на небе появятся грозовые тучи. Подозрения, с которыми он прибыл на корабль, сменились замешательством, и он спустился в лодку, чтобы отправиться на следующую триеру. Никаких оснований сомневаться в словах афинского архонта у него не появилось. И это вызывало беспокойство.

Спартанская лодка приближалась к очередному кораблю. Наблюдая за ней, Аристид не улыбался, хотя каждое появление этих людей на палубе другого судна вбивало между ними клин. Архонт видел, как спартанцы высаживаются на кораблях Коринфа, хотя весь Пелопоннес считался их союзником. Везде, куда бы ни пришел, Павсаний сеял вражду и гнев, но Аристид надеялся на большее. Лучше, чем другие, спартанцев знал Кимон. Именно он и предположил, что Павсания могут отозвать на родину, если найдут подходящее обвинение. В таком случае от него удастся избавиться, не пролив ни капли крови. Весь план основывался на суждении Кимона о спартанской чести. Глядя на море, Аристид задумчиво жевал нижнюю губу.

Вдалеке греческое торговое судно обогнуло мыс в сопровождении одного из спартанских военных кораблей. Аристид вздохнул. Конечно, падальщики вот-вот слетятся. Они всегда идут по пятам армий и флотов в поисках объедков. На Кипре есть все возможности сколотить состояние – одна лишь торговля рабами приносила хорошую прибыль. Спартанцы могут пренебречь выкупом и отказаться от серебряных драхм, но у Афин – двадцать тысяч гребцов, и им всем нужно платить.

Мухи устроили на нем настоящий пир, но Перикл старался не шевелиться. День выдался жаркий, и затылок уже горел. Лодку еще в темноте вытащили на берег, бредя по колено в черной жиже, которая запеклась у него на ногах. По крайней мере, персидские пленники пробыли на этом берегу недолго. Поскальзываясь и падая, но не жалуясь и поддерживая Артабаза, они устремились в серые предрассветные сумерки, в страхе оглядываясь, как будто эту новообретенную свободу мог кто-то отнять. Перикл смотрел им вслед, пока не убедился, что все выбрались живыми, но к тому времени пускаться в обратный путь было уже поздно.

Путешествие с острова на большую землю заняло намного больше времени, чем ожидалось, и гребцы выбились из сил. То ли кто-то неверно оценил расстояние, то ли их подхватило и утащило с курса течение, но берега они достигли только к рассвету. И если Перикл еще отмахивался от сосущих его кровь мух, то гребцы спали как убитые.

На восходе солнца Перикл увидел вдалеке идущие вдоль берега корабли с красными парусами. Искали беглецов. Он понимал, что, если они узнают его имя, опасаться придется до конца жизни. В вопросах чести спартанцы никогда не шли на уступки, и вызова на поединок ему будет не избежать. Но сейчас он был бессилен. И хотя живот сводило от страха – их могли обнаружить местные жители, а освобожденные пленники могли привести с собой персидскую стражу, – ему оставалось только лежать, потея и терпя укусы мух-кровососов, и пережидать этот долгий день.

Лодку укрыли ветками и водорослями, всем, что удалось найти. Об этом Перикл позаботился еще до того, как небо начало светлеть. Опустившись на колени в густой траве, в тени кривого дерева, он поморщился, когда ногу свело судорогой. Его беспокоили швы на ране. Подтягивая лодку, он почувствовал, как на ноге что-то разошлось. Заглянуть под повязки не хватало смелости.

Время тянулось с бесконечной медлительностью. Взошло солнце, и яркий свет резанул по глазам. Один из гребцов пошевелился, хлопнул себя по лбу и, увидев, что Перикл не спит, кивнул. Пришло время отдохнуть. Перикл прислонился спиной к дереву, отвернулся от бьющего в лицо солнца и сразу же уснул.

Он то просыпался, то снова засыпал, когда гребцы меняли вахту, но больше они его не беспокоили. Он был сыном Ксантиппа, и все они знали его отца, даже если не служили под его началом при Саламине. Очнувшись в очередной раз, Перикл обнаружил, что жара спала, день катился к вечеру.

Солнце ушло на другую сторону острова и опускалось за горы. Встав, чтобы облегчиться, у дерева, которое несколько часов служило ему опорой, Перикл напомнил себе, что находится на чужой земле. Один из гребцов собирал листья, чтобы подтереться, и обрадовался, обнаружив невзрачную дикую смоковницу. Перикл огляделся. Тело чесалось от тысяч укусов, кожа горела, рана пульсировала болью, а нога под повязкой, похоже, распухла – то ли от грязи, то ли от гноя. Он не знал, как повлияют на рану черная жижа и соленая вода, но предполагал, что хороших последствий ожидать не стоит.

В животе заурчало, он надавил на него пальцами и крикнул гребцам:

– Готовьте лодку. Выходим, как только стемнеет. Пойдем тихо, без огней.

Гребцы были с корабля Кимона, и он знал их по Скиросу. Они молча кивнули и занялись делом. Кто-то попробовал сморщенный зеленый инжир, но плод оказался горьким, и его пришлось выплюнуть.

Солнце закатилось за горизонт. Наблюдая за переменой света, Перикл присматривался и к далеким кораблям. Красные паруса не появлялись, и он помолился Посейдону, прося уберечь от беды их маленькую, казавшуюся такой хрупкой лодку. С наступлением темноты они стащили суденышко в воду и забрались на борт. Перикл выругался, ударившись о корпус все тем же больным местом, и кто-то из мужчин усмехнулся.

Но стоило только отойти от берега, как настроение сразу улучшилось. Перикл сделал свое дело, высадил пленников на берег, и какая бы судьба ни ждала их там, его это уже не касалось. Вдали от суши он снова стал частью флота. Беспокоило только одно: возможная встреча в темноте со спартанским кораблем, что грозило полным провалом всего предприятия.

Гребцы старались вовсю, и лодка шла бесшумно, если не считать плеска и бульканья воды под узким корпусом. Первую половину пути они прошли в два этапа – сначала вокруг острова, потом через пролив. Теперь, на обратном пути, они попытались обойти длинную и узкую полоску суши, словно вытянутый палец указывающую в сторону персидского побережья. Впереди у них была целая ночь. Но время шло, и Периклу начало казаться, что он провел на этой лодке всю жизнь. Рана пульсировала, от голода кружилась голова. Обходя мыс, они старались держаться подальше от берега. Перикл всматривался в темноту, выискивая темные очертания кораблей. Он уже не помнил, когда ел в последний раз; потрескавшиеся сухие губы болели.

Наконец вдалеке мигнул одинокий огонек, точка в ночи то появлялась, то исчезала.

– Там, – вытянул руку Перикл.

Нахлынувшее облегчение смыло усталость. В непроглядной темноте ему казалось, что все это сон и ночь будет длиться вечно. Гребцы, обернувшись, тоже увидели свет, ту единственную лампу, которую Аристид обещал зажечь для них.

Когда на следующее утро взошло солнце, спартанский флот напоминал потревоженный улей. На одних кораблях в спешке поднимали трепещущие на ветру паруса, другие, взбивая веслами пену, бороздили море вдоль побережья. Когда Аристид, подойдя на лодке, поинтересовался, что происходит, спартанский триерарх даже не остановился, чтобы принять его и дать внятные объяснения.

Оставалось только строить предположения. Архонт умел считать. А сосчитав спартанские корабли, обнаружил, что их осталось только пять. Шестой исчез. Аристид допускал, что, возможно, он просто скрылся из виду, отправившись в патрулирование. Но такое предположение противоречило маниакальной активности оставшихся пяти. Спартанцы были чем-то встревожены, и афинянин надеялся, что приведенный в действие план сработал. Вернувшись на флагманский корабль, он вызвал к себе Кимона.

Стратег прибыл на своей лодке вместе с Периклом, и оба изо всех сил старались удержаться в рамках обычного разговора о текущих делах, что давалось им с немалым трудом. О том, что, как они надеялись, происходило на самом деле, и один и другой сознательно умалчивали. Кимон помог Периклу подняться на борт, после чего началось обсуждение самых обычных вопросов: обеспечены ли команды питьевой водой, каковы запасы сушеных бобов и зерна. Флот занимался обыденными мелкими делами, тогда как у спартанцев забот определенно прибавилось. Судя по всему, теперь они вели поиски собственного пропавшего корабля.

Уже во второй половине дня Аристид заметил, что на флагманском спартанском корабле поднимают якорь. Из-за кормы появилась лодка с четырьмя гребцами и одним пассажиром. Аристид ожидал, что Павсаний призовет его на свой корабль, и каково же было его удивление, когда он узнал человека в красном плаще, защищающем его от брызг. Море было спокойно, чего нельзя было сказать о Павсании. Аристид обменялся взглядами с Кимоном и Периклом, стоявшими рядом с ним.