Комбат Найтов – Мушкетер поневоле – 2 (страница 4)

– Ну, насчет смуты, это не ко мне. Вокруг меня ни одного человека, каким-либо боком связанного с Кремлем. На все просьбы о помощи, в том числе, военной, я немедленно отзываюсь, как только эти просьбы достигают наших отдаленных мест. Живем на отшибе. После поражения в Варагнер-фьорде и на Куйто, Густав II притих, отлично понимает, что со мной он уже не справится. Кристиан IV тоже понял, что я могу проходить проливами беспрепятственно, сравнить мощь моих орудий со своими я ему предоставил. Обрати внимание, Никодим, что Ревель Роман берет без меня, но сопротивления ему не оказывают, после того, как Анри буквально снес Нарвский замок. Высадился под Выборгом, но прихватил с собой раненого коменданта Нарвы. Через двое суток получил ключи от крепости и роту гарнизона. То есть, Финский залив мы очистили за полтора месяца. С Пруссией «договорились»: регентшей там Анна Прусская, а Георг Вильгельм из-за ран на ногах практически не ходит. К тому же, у них сейчас уния с Бранденбургом, а на это место нацелилась его сестренка Мария Элеонора, которая хорошо знакома с нами. Мы сохранили жизнь её супругу, и она в курсе того, что Швеция устояла лишь потому, что мне она совершенно не нужна. Так что, Лифляндия, Курляндия и Эстляндия уже находятся в полной зависимости от нас. Остается старый враг: Польша. Но и у неё перестало получаться безнаказанно на нас нападать. Так что, некоторая польза от моего усиления имеется. К тому же, у меня товары: сталь, рыба, моржовый клык, пушнина, теперь и зерно. И флот, с которым сравниться никто не может. Всё это говорит о том, что «смутьянов» вы не там ищете: требуется укреплять власть на местах и начать перевооружать армию. А чтобы ее иметь – требуются деньги. Ни Дмитрий, ни Пётр этим не озаботились. С одной стороны, я их понимаю, противник не оставил надежды посадить своего человека в Москве, но что-то мне подсказывает, что не атрибуты делают царя, а его дела. От того, что он возьмет в руки державу и скипетр, а на голову нахлобучит шапку Мономаха, его власть только ослабнет. Их же не бросить, их оборонять надо. А где деньги для этого?

– Верно говоришь, Андрей, да с покон веку Патриарх хранил атрибуты, передавая их новому царю при коронации.

– Да-да, Филарет так и сделал, и отвез их Владиславу. А сам сынишку своего хотел пристроить на трон. Дескать, одна из его бабок была царицей Московской. Допустим, что тебя я хорошо знаю, а вот кто там чуть ниже – мне не ведомо! Знаю одно: Византию разрушила церковь. Вот так вот. Не турки, не арабы, а церковь, армянские династии, происходившие из православных священников. С начала девятого века власть находилась в руках трех династий, предки которых были священниками. Они закрыли атеней в Константинополе, превратив его в семинарию. Настроили церквей-монастырей, сократилась доходная часть в империи, и она не смогла содержать некогда весьма сильную армию. Плюс постоянно устраивали гонения на представителей других вероисповеданий. И сейчас поход на Смоленск оплатил Папа Римский, и Владислав сумел послать католическое войско к городу. А Пётр, вместо того, чтобы действовать как мы с тобой, сообща, тебя отправил туда, где всё уже решено. Требовалось поднять новое ополчение и выпроводить поляков в Рим, пускай бы там молились своим мощам, а не грабили наших крестьян. У меня, кстати, под ружьем все жители всех моих городов и поселений. Народная милиция. Со складами и запасами. Они свое никому не отдадут! А там и гвардейцы мои подоспеют. Тем более, что передвигаться они могут очень и очень быстро.

К борту как раз подходил катер на воздушной подушке, возвращавшийся из Выборга. Патриарх выглянул в иллюминатор и несколько раз перекрестил лоб.

– С чертом ты знаешься, Великий Князь.

– Не с чертом, а с наукой. Это ты у меня в Печенге не был! Там бы у тебя рука отвалилась креститься. Ананасы сегодня ел?

– Ну, было, вкусная шишка.

– В Девкиной заводи растим, целую плантацию держим, чтоб скорбутом и рахитом дети и взрослые не болели.

– Лихо! В Москве скорбут гуляет, под ручку с чумой.

– Вот и нацель царя, что надо университет да академию создавать, новые фабрики и заводы, а не палаты разукрашивать, да баб своих в шелка одевать.

– Твои – тоже не в обносках ходят.

– А у меня все работает, и люди с голоду не пухнут. Корабли и катера самобеглые строят. В домишки из землянок все перебрались. Теперь земли Финского уезда поднимаем. И здесь через месяц начнем большую стройку. Кирпич – нашли, леса здесь хватает, подъедут мои норманны, подберем места под плотины. Жизнь закипит и здесь. И будет приносить мне доходы, чтобы я мог армию и флот содержать, и защищать всех моих людей. Пётр армию содержать не может. Он же избавил некоторых от податей. Сам знаешь кого. Они жиреют, а государство того и гляди развалится.

Никодим в гневе стукнул посохом по палубе, и вышел из каюты. Два дня дулся, затем, все-таки, признал, что правда в моих словах есть. Тут возникла оказия в Печенгу, он собрался, прихватив десяток своих людей, и отбыл туда. Его путешествие несколько затянулось, так как пришлось на время уборки урожая и у него была возможность убедиться в том, что люди у меня свободны. Кроме собственных приусадебных участков, они работают и на больших полях, где вовсю применяется различная сельхозтехника, местного производства. Что большое её количество уже уходит в другие страны, а из российских губерний её активно закупают в Архангельской области, куда монастыри еще не успели дотянуться, в Карельский край и в отвоеванный Финский удел. Побывал на всех заводах, кроме оружейных, и обратил внимание на то, что «управляющих» у меня совсем немного, и они являются главами семейств, причем, большая часть из них избираются на сходах. Убедился в том, что храм один, но используется всеми конфессиями, кроме норманнов, монастырей практически нет, в Коле продолжали жить около 30 монахов, а развалины Печенгского считаются братской могилой и памятником скорби по первопоселенцам. С кочевых племен берется натуральный налог, в основном олениной и рыбой, а пушнину скупают на аукционе, как от отдельных охотников, так и от племен, в счет натурального налога. Аукцион находится не в городе, а в довольно большом ангаре на берегу Таны, ещё один – в районе ГЭС на реке Паз. Финский удел не имеет границ с Норвегией в Лапландии. Продвижение финских племен на Север остановлено, саамы кочуют в этих местах, добывают и сдают пушнину только нам. Двойного налогообложения нет. Проверил патриарх и пограны, из-за этого и задержался.

Вернулся к тому времени, когда первые переговоры с Петром и Дмитрием Пожарскими уже начались в усадьбе губернатора Гельсингфорса графа фон Энгестрёма, неподалеку от Южной Гавани. Усадьба была слегка огорожена, но не укреплена. Энгестрем построил её не так давно и не успел перевезти сюда семейство из Або, где служил до этого. Шведов мы насильно не удерживали и всячески поощряли их возвращение на западный берег Ботники. Немногочисленные в этих местах шведские дворяне выехали полностью, а простой люд оставался, там их никто не ждал, и король не призывал их покинуть эти места. Такой договоренности между нами не было. Строительство мы начали с причалов в районе рыбного рынка в Южной гавани. Севернее рынка, до нас, кто-то начинал строительство каменного замка с небольшим парком перед ним. Там мы с Марго и решили строиться, но не из камня, который оставили в качестве фундамента, а выровняли каменную кладку и начали строить нечто, напоминавшее дом в Гаскони: трехэтажный, с большим парадным залом. Усадьба Энгестрема нас не привлекла: типовая шведская постройка. Тут Катрин и Маргарита столько нарисовали, что в пору архитектора выписывать из Флоренции. Впрочем, архитекторы появились через полгода, внесли кое-какие изменения. А у Пожарских просто беда! Финансы поют романсы! Все уперлось именно в них. В районе Москвы серебряных рудников нет, они есть на Урале, но нет геологов, только теологи. Требуется оружие, так как поляков удалось немного отодвинуть от Смоленска, но и только. Запад, кроме невероятно дешевых продуктов и пеньки ничего не закупает. Вся торговля идет исключительно зимой. Живой скот там брать отказываются, требуют карантина, а Польша перекрыла почти все торговые пути. Даже мед прекратили брать. В общем, я их сагитировал, несмотря на сложности, начать реформы. Обещал поддержать их в борьбе с патриархом. И, как бы невзначай спросил: а он нам нужен? Ответа я не добивался, просто предложил подумать над этим вопросом. Они, естественно, поинтересовались тем, где находится Нофелет Никодим.

– Знакомится с Печенгским краем и Лапландским уездом, моими вотчинами. Обещал заглянуть и на Соловки из Кеми, но, как получится. Летом там тяжеленько добираться, зимой удобнее.

Подбросил я и совершенно крамольную мысль: пустить козла в огород. Меня крайне интересовал Онего-Беломорский тектонический разлом. Обещал сильно не кошмарить Соловецкий монастырь, но найти и серебро, и золото. И отдавать в казну 20%. Здесь я впервые обратился к Петру через слово «государь».

– Требуется разрешить искать благородные металлы и рудные места всем, забирать часть добычи и разрешить вкладывать остальное в производство или торговлю. Нам же требуется не казенная палата, а банк. Но не частный, а государственный. И начать выпуск облигаций, банкнот, кредитных аккредитивов. В качестве примера надо взять работы суперинтенданта герцога Сюлли. Кстати, моего друга, и можно попробовать пригласить его сюда. Я могу написать ему письмо. Он – человек увлеченный, привык работать со свободными людьми, умеет и может поддержать деловую инициативу. Он сумеет навести порядок со сбором налогов и предпринимательской деятельностью.