Комбат Найтов – Мушкетер поневоле – 2 (страница 3)

– Похоже, что он это знает, так как за собой не возит.

– И где прячет-то?

– Не знаю, у него 7 галеонов и 12 каракк.

– Так ведь он мог их во Францию увезти! Пошто себе не забрал, Андрей?

– Во Францию корабли не уходили. Один корабль ушел в Печенгу, на ремонт, один ходил Хапаранду.

– Где это?

– Город шведский, я его захватил в прошлом году, крепость там хорошая, каменная. Оттуда и идем.

– И куда собрались?

– В Свеаборг, там тоже крепость отличная, нам без боя досталась. Там будет новая столица княжества, вместо Або, Кабо, если по-русски. Пойдем с нами, пиши своим приказ, катером им переправим.

Патриарх кликнул своего «борзописца», получил от него пергамент, перо и чернильницу походную. Прямо в моей каюте на столе написал приказ и передал его мне. Перед этим сказал, что не прочь отобедать. Я распорядился, затем передал приказ на катер, но ждать галеры мы не стали. «Князь Белозерский» лег на курс, ведущий к Свеаборгу, 75 ° по магнитному компасу. Через полчаса все собрались в кают-компании. Порядки на борту были «французские» и кухня – тоже больше напоминала французскую, но с северным оттенком. Стол, за который усадили патриарха, скоромностью не отличался. Присутствовал и верчёный кабанчик, была подана копченая оленина, несколько сортов вин, непременное пиво «Печенгское темное», ананасы, жареные белые гуси.

– Ну да, постов вы не соблюдаете! – заметил патриарх.

– Так смысла нет, Никодим. Есть пар и электричество, имеется и морозильная камера. Продукты не портятся, живности на борту нет, все это заготовлено прошедшей зимой. Провианта на борту много, солдат хорошо воюет, когда сыт, слегка пьян и нос в табаке.

В кают-кампанию вошло семейство Анри: Валери и её свекровь были в парадных платьях, Валери, несмотря на беременность, выглядела великолепно. Да и кают-компания сверкала хрусталем, самоцветами, китайский фарфор, чуть желтоватого цвета, имитировал слоновую кость, но был расписан огнедышащими драконами. Я остановил Никодима, который рвался сразу начать торг с Анри.

– Обед – время не для разговора по делам, святой отец.

– Да у вас тут и лба перекрестить негде!

– Да крести, жалко, что ли, Никодим, у тебя свои обычаи, у нас свои, чего со своим уставом в чужой монастырь ходишь. Присаживайся и отведай нашей пищи.

Следом за де Роганами вошла Марго и наши дети, одетые не по-русски, а так, как мать решила. Руку патриарху поцеловали только взрослые женщины, этикет был соблюден. Наши дети этого не сделали, не приучены. Но Никодим их не ругал, прижал к себе всех и похвалил за умение делать поклоны и реверансы.

– Не буду я соваться в чужой монастырь. Грамоте учитесь?

Старший Пётр гордо ответил, что уже умеет читать, считать и писать. Младший Мстислав был еще мал, поэтому сказал, что любит, когда ему читают книги, но скоро начнет учиться всему тому, что нужно, чтобы стать моряком.

Глава 2. В Свеаборге

Никодим за столом, в основном, говорил со мной, Марго и нашими детьми, так как остальные присутствующие в кают-компании по-русски не говорили. Так, отдельные слова, зато нашел себе «переводчика»: Петра. Тот свободно говорил и на французском, и на русском. Но, предупреждению моему он внял, вопросов Анри не задавал. Французский обед длится достаточно долго. За столом мы сидели почти 3 часа. За это время корабль успел пробежать 60 миль и подошел к повороту, ведущему к невысокой, но очень мощной крепости, расположенной на двух островах. Сложенная из гранитных камней, скрепленных известью и яичным белком, с толщиной стен до шести метров, и зияющая многочисленными амбразурами, с установленными там шведскими орудиями, она прикрывала вход во внутреннюю гавань Гельсингфорса. Восточный форт имел всего три батареи и еще не был окончательно достроен. Нас поприветствовали залпами сигнальной пушки, прогрохотавшей 21 раз. С подошедшей галеры на борт высадился швед-лоцман. Командир корабля капитан-лейтенант Бертран уточнил у шведа глубины на фарватере, и, дав самый малый вперед, осторожно пошел по створам. Местечко – далеко не самое приятное для винтового корабля! Но, поданы концы, и мы встали у причала рядом с королевскими воротами. Причал был полностью каменный, а непосредственно у ворот находился полукруглый тесанный гранитный монолит. Парадный трап был подан на него. Матросам вступать на этот полукруг категорически запрещалось (при шведах, естественно). Мы, пока, заведенный порядок не нарушали. Лишь боцман сразу же замерил глубины вдоль обеих бортов. Две сажени под килем было. Патриарх и офицеры корабля высадились на королевский причал. Ворота были подняты, и мы прошли в крепость, предварительно приняв доклад коменданта крепости. Были поданы коляски для патриарха и дам, и оседланные кони для офицеров. Объехав крепость, я дал команду Жану Бертрану перейти от «королевского причала» в обнаруженный док. Места и глубин там вполне хватало. Дело было в том, что с освещением здесь вопрос не был решен абсолютно! Самое настоящее Средневековье! Марго осталась совершенно недовольна «домом коменданта» и «королевскими покоями». Пардон, гальюны здесь были только общие. И мы решили, что будем продолжать жить в каюте на корабле. Крепость Свеаборг пока находилась на двух, из четырех островов. Небольшое поселение – обыкновенная деревня. Каменные дома и равелины, которые требовалось отапливать даже летом! Рассмотрели и Гельсингфорс. Несколько деревушек на нескольких островах. Всё! В одном месте стояло что-то вроде усадьбы. Або, по сравнению с будущим Хельсинки, выглядел городом. Здесь, кроме Свеаборга, очень мощной крепости, пока ничего не было. Что мне не понравилось больше всего, так это почти полное отсутствие каких-либо глин. Песок, камень, даже торф присутствовали, а глины не было. Свен-лоцман, сказал, что в трех днях пути на северо-запад глина есть, и даже хорошего качества, но оттуда не навозишься! Выручили гвардейцы, ходившие с Анри к Нарве два года назад. Они проходили через городище Энгдес, это прямо на берегу Финского залива. Там есть причал и довольно большой кирпичный завод. В паре километров от него большой замок Кальви, брать который пришлось с боем. Замок кирпичный из местного кирпича темно-красного цвета. Ну не таскать же кирпич через тундры Кольские! Замерил дистанцию: около 80 миль, фактически рядом, и это территория отошла России. Состоялись и первые переговоры об этом с Никодимом. Тот уперся, хотел получить все и сразу, да вот беда: де Роган русского подданства не имел, а был герцогом Франции. Городище на штык взял, Дмитрий Пожарский городище ему в лен отдал. Так что торг не состоялся, да и не хотел я передавать Никодиму реликвии. Это его в глазах молодого Петра поднимет, а те, кто реально забрали их у врага, останутся с носом.

– Пиши молодому царю и его отцу, пусть приезжают сюда или в Выборг на переговоры, Никодим. Карельский удел по бумагам – мой, а там три крепостицы и три воеводы, которые дружить со мной не рвутся, дескать, настоятель Соловецкого монастыря не велит. Твой человек, Никодим. Встречаться со мной не желает, дескать, язычник, сатана! Но металл у меня весьма неплохо скупает для своего заводика оружейного.

– То мне ведомо, да Нифонт давно там сидит, прирос к этому месту.

– По сему и требуется, чтобы Пожарские свое веское слово сказали. Герцог де Роган согласился присмотреть за княжеством и Печенгою, а я собираюсь достроить в этом году еще три фрегата и посетить Карибское море, так как испанцы там не справляются, им приходится с тремя державами биться, да не напрямую, а с их разбойниками морскими. А здесь: укреплять побережье, да нормальный город строить. Людишки есть, они бывшие новгородцы, в крепь взятые датчанами и шведами в Смутные времена.

– Ты бы лучше Ганзе руки повыдергал, чем в такую даль переться. Что там забыл?

– Да есть один товар, который очень интересен мне, но третий год не могу его из Нового Света доставить.

Речь шла о каучуке, но я не стал даже название говорить Патриарху. Не его это дело! Пусть лучше о пище духовной думает и радеет. Однако, бывший настоятель Псковский в экономике был силен. И ранее в кулаке всё держал в Пскове. Тамошние ребята умудрялись держать связь с ганзейскими купцами и были крайне заинтересованы в том, чтобы использовать новую лазейку: беспошлинный проход Датскими проливами. Он сам заговорил со мной об этом вечером, греясь французским вином у нас в каюте.

– Никодим, мы с Ганзой не слишком дружим, конкуренты они нам. Датчанин почему мне не отказал: ему хлеб нужен, он его в Адер и в Исландию возит, а три герцогства теперь подо мной. Ну, два, третье пока кочевряжится, но не долго Риге осталось. Загляну и туда, для этого сюда и пришел. Ганза хлеб тоже производит и торгует им с данами. Металл их теперь мало кого интересует, да есть у них товар, которым я пока не озаботился.

– Что за товар?

– Бритвы, помазки да мази. В Европе все стали бриться, лучшие бритвы делают в Золингене. Есть у меня задумка: как их обойти, но тут не все так просто! Что предложить – у меня есть, но это дело еще обставить требуется, в моду ввести.

– Чем ты мне нравишься, Андрей, так это тем, что выгоды своей не упускаешь! Завсегда находишь то, чем народ удивить да лишнюю денежку у него вытрясти. Крупкий хозяин своего дела и своей выгоды, никогда об этом не забываешь. Давно ли Кремль брали? Ты тогда попросил бросовые земли: Печенгский край, взялся за дело в глуши и в снегах. И гляди: уже Свейское море отбил, кораблики у тебя сами бегают, папу с Лифляндии согнал, сам заправляешь. Ганзу теперь плясать под твою дудку заставляешь. Промахнулись мы тогда в Кремле, не были готовы к тому, что ты так быстро в силу войдешь. Ну и странный ты был: вроде и наш, но чужой, со своими придумками и «своим уставом». А ломать старое, привычное, не хотелось. Сейчас я понимаю, что за тобой надо было идти. Слаба Россия, каждый норовит у неё кусок отнять. А тебя уже тронуть не моги! Послал я гонцов за Петром и Димитрием. Через двадцать-тридцать дней, думаю, подъедут. Пётр еще молод, многое не знает и не умеет, и в Думе не так уж и спокойно: старые роды признавать его не торопятся, местничают. Помоги ему, князь Андрей. Не то опять смута будет.