Комбат Найтов – Чекист (страница 49)
– «Нахт-ягд-гешвадер драй» после разгрома у Киля был переформирован и направлен под Варшаву и Минск. Полигон в дальнейшем охранял первый NJG, к которой я не имел никакого отношения. Воевать на Восточном фронте я не имел никакого желания. Это же воевать против своих.
– Здесь я с вами согласен. Хорошо, можете пока оставаться на этой квартире. Я доложу руководству о вашем рапорте и об успешном прохождении вами врачебно-летной комиссии.
Через десять дней его вызвали в Генеральный штаб, и он в течение сорока шести суток беседовал с генерал-лейтенантом Гайдуковым, который попросил его описать все испытания ракет, на которых ему приходилось присутствовать. В декабре сорок пятого к Гайдукову присоединился инженер-полковник Глушко. После окончания опросов Гайдуков предложил капитану Быстрых перейти под его начало в будущие ракетные войска.
– Я вообще-то летчик, плюс у вас сейчас работают люди, которые меня знали под другой фамилией и в должности командира авиадивизии, которая допустила уничтожение их семей в Узедом-Норд. А я действительно по приказу ГРУ передал англичанам аэрофотоснимки полигона и описал на нем все.
– Даже так?! Да, я об этом не подумал.
Затянувшаяся и довольно бестолковая поездка в Москву закончилась беседой с генерал-полковником Громадиным, командующим Центральным округом ПВО. Вячеслав тщательно готовился к этому визиту. От него зависело будущее. В 16:30, точно в назначенное время, капитан Быстрых доложился о прибытии. В портфеле у него были его фотографии в погонах оберст-лейтенанта, на шее у которого висел украшенный Дубовыми листьями Рыцарский крест – награда, соответствующая званию трижды Героя Советского Союза. А перед ним за столом сидел бывший крестьянский сын, вовсе даже не летчик, но именно он ввел в войска ПВО истребительную авиацию, и сейчас у него под командованием находилась 1-я воздушная армия ПВО в составе шести истребительных дивизий. Приглашения пройти не последовало. Приняв рапорт, генерал открыл личное дело капитана Быстрых и внимательно перечитывал его.
– Немец?
– Немец, по отцу фон Валенштайн, по матери фон Крейц, оберст-лейтенант люфтваффе, командир ночной истребительной эскадры.
– Против нас воевал?
– Никак нет, воевал в Чехословакии, в Польше, в Дании, Норвегии, в дальнейшем охранял с севера Берлин, Росток и Узедоммер.
– Когда сдался в плен?
– Я не был в плену, в Германии я находился по заданию Разведывательного управления Генерального Штаба РККА с 1938 года по ноябрь 1943 года. Уволился из люфтваффе в декабре 1943 года из-за тяжелого ранения, полученного в августе 1943 года над городом Киль.
– Англичане сбили?
– Нет, немцы, наблюдатели ПВО района неправильно классифицировали цель и перепутали Ме.410-С с «бофайтерами».
– Но их же невозможно перепутать!
– Возможно, на самолетах моего гешвадера стояли высотные двигатели с кольцевым радиатором, внешне похожие на двигатели воздушного охлаждения, и удлиненные крылья с круглыми законцовками. Самолет был новым, и в атласе его не успели обозначить.
На лице генерала промелькнула улыбка.
– Сильно досталось?
– Да, и мне, и гешвадеру. Из двухсот машин в воздухе осталось шестьдесят пять. И в основном из третьей и четвертой группе, шедшими замыкающими. Там в основном сопляки сидели. В конце дела об этом много написано.
– Ну, а ко мне зачем?
– Имею большой опыт создания зон ПВО над особо ответственными объектами, летчик-ночник и организовывал в люфтваффе обучение ночников. Насколько я в курсе, на вооружении авиации ПВО в СССР находится только одна машина, могущая исполнять роль ночного истребителя, и та американского производства, и её предстоит вернуть по ленд-лизу.
Генерал промолчал.
– Сколько сбитых ночью?
– Двадцать шесть четырехмоторников, тридцать два двухмоторника и семнадцать одномоторных самолетов, сто восемьдесят пять побед, семьдесят пять сбитых. Вот фотография моего «абшуссбалкена», – он передал генералу фотографии. Чуть помедлил и вытащил боевые ордена с наградными листами. Генерал брезгливо отодвинул награды в сторону, но убирать не велел. Просматривал фотографии.
– Со всей шоблой снят! А почему войну не предупредил, разведчик?
– Запретило командование, потому что предупреждение ушло сюда по другим каналам. Мне непосредственно было приказано на связь не выходить.
– Что ж мне с тобой делать? Руководство рекомендовало разобраться. А у меня же здесь допуск.
– Я его имею, персональный. Особой важности. И подлежу судопроизводству только особым военным трибуналом.
– Идите, капитан, я подумаю. Оставьте свои координаты адъютанту. Заберите, – он указал пальцем на фотографии и награды.
Адъютанту Вячеслав оставил свой сухумский адрес – он твердо решил возвращаться домой, поняв, что договориться ни с кем не удастся. Надо думать о том, чем можно было бы заняться на «гражданке».
Четыре дня трясся в пассажирском поезде. Прошел через строгую систему сплошных КПП, прежде чем сумел добраться до коттеджа, в котором они жили. Карин и дочка очень обрадовались его возвращению. А затем после ужина жена ушла к отцу, и вернулась довольно поздно. Вячеслав успел еще раз покормить дочь и уложить ее в постель.
– Отец по своим каналам попытается тебе помочь, мы же видим, что ты места себе не находишь. Так рвался сюда, столько занимался, чтобы восстановить сустав, и оказался никому не нужен.
– Ну, в принципе, можно согласиться с предложением генерала Гайдукова, хотя это бесконечно далеко от того дела, которым я привык заниматься.
– Ничего, Вольфи, партия тебя не оставит. Держись!
Через месяц вновь вызвали в Москву, в ЦК ВКБ(б). Опять общий вагон, прокуренный и грязный. На этот раз пришлось селиться в гостинице, в комнате с девятью койками. Вначале его принял довольно молодой человек, назвавшийся третьим секретарем Особого отдела ЦК. Беседа больше походила на допрос, Вячеслав отвечал только на вопросы, не касавшиеся заданий, которые он получал, на что ему показали папку с несколькими штампами: «Особой государственной важности. В одном экземпляре. Хранить вечно». Доступ к этой папке мог получить только человек, уполномоченный это делать. Начал рассказывать по порядку, даже с мелочами.
– Мда, Вячеслав Александрович, хоть садись и книгу пиши да фильмы снимай. Это тебе не «Подвиг разведчика»! Рапорты я ваши прочел, и буду ходатайствовать об отмене некоторых приказов перед руководством отдела. Ожидайте, в ближайшее время вас вызовут. Где остановились?
– В доме колхозника, на Беговой.
Третий секретарь чему-то усмехнулся, черканул на бумажке несколько слов и передал ее Вячеславу. Уже в коридоре удалось рассмотреть, что это направление в гостиницу «Метрополь». Через несколько дней, ночью, его разбудил стук в дверь. Коридорная просила быстрее подойти к телефону.
– Вас Кремль вызывает.
Он поднял черную трубку и представился:
– Капитан Быстрых у телефона.
– Для вас заказан пропуск, получите у Боровицких ворот, ждем через час. – С той стороны повесили трубку.
На этот раз его принимал лысоватый человек с характерно изломанными бровями и абсолютно бритой головой. Представился заведующим Особого отдела ЦК Александром Николаевичем Поскребышевым.
– Я ознакомился с вашим делом, товарищ Омега, и этот вопрос рассмотрен руководством страны. Принято решение об отмене нескольких приказов, последовавших за вашим самостоятельным отходом на территорию нейтральной Швеции. Учитывая характеристики на вас, полученные из ЦК компартии Германии, и данные о том, что все ваши родственники принимают активнейшее участие в работе объектов «А» и «Г», и получив отклики об их работе со стороны товарища Ванникова, мы признаем, что принятое вами в декабре сорок третьего года решение было единственно верным. Этим вы сохранили для страны ценнейшие научные кадры. В наградном отделе находятся две награды, полученные вами за выполнение заданий Ставки. Учитывая ваши заслуги перед страной, звание и должность, полученные в ходе службы в германских ВВС, Верховный Главнокомандующий принял решение о присвоении вам звания полковника авиации. Мы направили вас в распоряжение командующего Центральным округом ПВО на должность заместителя командующего по боевой подготовке. Надеемся, что вы в полной мере примените имеющийся у вас опыт использования авиации в целях борьбы с бомбардировочными соединениями. Обстановка в мире меняется стремительно, товарищ Омега. Американцы уходить из Европы не желают, а вы имеете опыт борьбы с их авиацией. За работу, товарищ полковник! – и он протянул Вячеславу сухую крепкую руку.
Помощник заведующего проводил его в наградной отдел. Там пожилая женщина с короткой прической и одетая по моде двадцатых годов, этакая коминтерновка, проверила его документы, покопалась в карточках, как в библиотеке, вытащила одну из них и, чуть приволакивая ногу, прошла куда-то вглубь помещения, оставив его одного. Отсутствовала довольно долго. Появилась вновь и положила на стол две коробочки. Шаркая кожаными тапочками, опять удалилась. Вячеслав левой рукой приоткрыл одну. Внутри лежал орден Ленина. Открыть вторую он не успел – услышал шаркающий звук шагов. Женщина долго усаживалась на черный венский стул, открыла гроссбух и аккуратным почерком занесла тушью номера, списывая их с орденской книжки, лежавшей перед ней. Недовольно пробурчала: