Колсон Уайтхед – Мальчишки из «Никеля» (страница 18)

Элвуд жадно выхватывал из окружающего детали свободного мира, чтобы потом пересобрать его в памяти заново. Запоминал, как что выглядит, как что пахнет, и все в таком духе. Через пару дней Харпер сообщил ему, что он теперь навсегда прикреплен к отделу соцобеспечения. Ну что ж: белые всегда обращали внимание на его трудолюбие. Новость его обрадовала. Всякий раз по возвращении в Никель он записывал подробности поездки в тетрадь. Дату. Имена людей. Названия заведений. На заполнение тетради у него уходило немало времени, но Элвуд всегда отличался терпеливостью – и прилежностью.

Глава девятая

Мальчишки болели за Гриффа, хоть он и слыл жалким задирой, выискивал у ребят слабые места и дразнился, а если не находил, то что-нибудь придумывал; к примеру, мог обозвать парня кривоногим придурком, несмотря на то что ноги у того были вполне прямыми. Он ставил подножки и гоготал над результатами своих выходок, а еще раздавал тумаки при любой возможности. Лапал парней, затащив в темную комнату. От него несло как от лошади, а еще он отпускал шуточки про их матерей, что было совсем уж низко, учитывая, что большинство воспитанников росли без материнской заботы. Он уводил у них из-под носа что-нибудь вкусненькое – просто, ухмыляясь, смахивал с подноса, и все; стоящая досталась ему добыча или нет, не имело значения, он делал это из принципа. Мальчишки болели за Гриффа, потому что ему предстояло отстаивать честь всей цветной половины Никеля на ежегодных боксерских соревнованиях; и не важно, что он вытворял в течение всего года, главное, что в день поединка он воплотит в своем черном теле их всех и непременно отправит в нокаут белого соперника.

Если перед этим Гриффу так уж надо сходить с ума от злости, пускай.

Чемпионский титул оставался у цветных никелевцев добрых пятнадцать лет. Старожилы из числа местных работников еще помнили последнего белого чемпиона и до сих пор его расхваливали; в остальном же о прошлом они вспоминали куда реже. Славный малый Терри Бернс по прозвищу Док из захолустья в округе Сувонни обладал тяжелыми, точно наковальни, кулаками. В Никель его отправили за то, что он задушил соседских цыплят. Двадцать одного цыпленка, если быть точным. Сделал он это потому, что «они без конца его преследовали». Боль отскакивала от него, точно капельки дождя от шиферной крыши. С тех пор как Док Бернс вернулся на волю, все белые ребята, доходившие до финального поединка, были робкими дохляками, до того слабенькими, что с годами небылицы, которыми обрастало имя бывшего чемпиона, становились все более фантастичными: что природа наделила Дока Бернса неестественно большим размахом рук; что он не знал усталости, а его легендарный комбинированный удар укладывал на лопатки любого соперника и сотрясал оконные стекла. На самом же деле Дока Бернса в жизни так часто унижали и избивали – и родня, и чужие люди, – что, когда он прибыл в Никель, любые наказания казались ему лишь ласковым ветерком.

Для Гриффа это был первый срок в составе боксерской команды. В Никель он попал в феврале, сразу после выпуска предыдущего чемпиона, Акселя Паркса. Акселя планировали отпустить еще до боксерского сезона, но надзиратели из Рузвельта позаботились о том, чтобы он задержался и смог отстоять свой титул. Обвинение в краже яблок из столовой низвело его до ранга червя и стало гарантом участия в соревнованиях. В кампусе Грифф быстро приобрел репутацию самого отъявленного хулигана, и она естественным образом обеспечила ему статус преемника Акселя. За пределами ринга Грифф забавлялся тем, что терроризировал ребят послабее, тех, у кого не было друзей и кто легко ударялся в слезы. На ринге жертва сама шла ему в руки, он даже не тратил время на охоту. Подобно электрическому тостеру или автоматической стиральной машине, бокс для него вошел в число современных удобств, упрощающих жизнь.

Цветную команду тренировал миссисипец по имени Макс Дэвид, который работал в школьном гараже. В конце года он получал конвертик за сведения, собранные им во время муштровки бойцов в полусреднем весе. В начале лета Макс Дэвид принялся обхаживать Гриффа.

– После первой своей схватки я окосел, – разоткровенничался он. – А после финальной глаза встали на место, так что поверь мне: этот вид спорта в лепешку тебя расшибет, чтобы сделать лучше, и это факт.

Грифф улыбнулся.

Всю осень этот великан с неизбежной жестокостью стирал соперников в порошок и втаптывал в пыль их достоинство. Атлетизм и умственные способности – это не про него. Он был мощным инструментом насилия, и этого вполне хватало.

При стандартной продолжительности сроков пребывания воспитанников в Никеле, – за исключением случаев несоблюдения этого правила с подачи администрации, – большинство из них оставались в школе на один-два боксерских сезона. По мере приближения чемпионата червям внушали мысль о важности грядущих декабрьских поединков: с этой целью устраивались тренировочные бои среди обитателей одного общежития, победитель которых выступал против таких же лучших бойцов из двух других корпусов. В конечном счете наступал черед схватки между лучшим черным бойцом и каким-нибудь болваном, выставленным с белой стороны. Если Никель и имел хоть какое касательство к справедливости, то только в отношении этого чемпионата.

Бои стали для воспитанников отдушиной, своего рода оберегом, помогавшим пережить ежедневные унижения. Тревор Никель утвердил чемпионаты в 1946-м, вскоре после своего вступления в должность директора Флоридской ремесленной школы для мальчиков, правомочного проводить реформы. Раньше Никель никогда не работал в школе – его сфера деятельности ограничивалась сельским хозяйством, тем не менее на ку-клукс-клановских митингах он произвел яркое впечатление своими импровизированными речами о нравственном совершенствовании, важности труда, положении юных душ, лишенных заботы. И нужные люди вспомнили о его рвении, когда пришел черед открыть школу. В первое же Рождество жители округа смогли своими глазами увидеть плоды этого «совершенствования». Все, на чем требовалось обновить краску, покрасили, мрачные камеры быстренько переоборудовали под более безобидные цели, а порку приноровились проводить в маленькой подсобке с белыми стенами. Если бы жители Элеанора только взглянули на промышленный вентилятор, у них наверняка возникла бы пара вопросов, вот только во время экскурсий сарай не показывали.

Никель, давний проповедник бокса, даже возглавил группу лоббистов, ратующих за то, чтобы этот вид спорта включили в олимпийскую программу. Бокс всегда был популярен в стенах школы – как-никак мальчики в своей жизни чего только не насмотрелись, но новый директор решил поднять спорт на новый уровень, точно это обеспечивало ему индульгенцию. Спортивный бюджет, который директора обычно прикарманивали, пошел на снаряжение и оплату труда тренеров. Да и в целом Теодор Никель большое внимание уделял физической подготовке. Он горячо верил в превосходство людских особей, обладавших совершенным телом, и обыкновенно наблюдал за мальчиками в душевой, чтобы отслеживать прогресс в их физическом развитии.

– Сам директор? – переспросил Элвуд, когда Тернер рассказал ему последнюю подробность.

– А у кого, по-твоему, доктор Кэмпбелл фокусам своим научился? – ответил Тернер вопросом на вопрос. Да, Никель давно оставил свою должность, но доктор Кэмпбелл, школьный психолог, славился тем, что подглядывал за белыми воспитанниками, пока те мылись, и выбирал, с кем бы устроить приватное свидание. – Все эти грязные старикашки из одного клуба.

В тот день Элвуд с Тернером сидели на трибунах в гимнастическом зале. Грифф проводил тренировочный бой с Черри, мулатом, который занялся боксом в педагогических целях – научить окружающих не трепать языком о его белой матушке. Он продемонстрировал завидное проворство и гибкость, но Грифф и его разгромил.

Излюбленным времяпрепровождением кливлендцев в первые дни декабря стало наблюдение за занятиями Гриффа. Теперь к ним часто наведывались обитатели других цветных общежитий, а еще тайком заглядывали разведчики из белых, живших у подножия холма, – им не терпелось разузнать что-нибудь новенькое. С самого Дня труда Гриффа освободили от дежурств на кухне, чтобы он мог тренироваться, – то еще зрелище. Макс посадил его на странную диету из сырых яиц и геркулеса, а еще носил ему пойло, которое сам называл охлажденной козьей кровью. Тренер отмерял нужную дозу, после чего Грифф с преувеличенной театральностью выпивал ее и остервенело молотил тяжелую грушу, точно в отместку.

Два года назад, во время первой отбывки в Никеле, Тернер видел в бою Акселя. Медлительный, но несокрушимый, тот твердо стоял на ногах, точно старый каменный мост; и выдержал все, что ниспослали ему небеса. В отличие от Гриффа с его грубым нравом Аксель, добряк по природе, всегда защищал ребят помладше.

– Интересно, где он теперь, – сказал Тернер. – У этого ниггера ведь ни грамма здравого смысла. Где бы он сейчас ни находился, он наверняка портит себе самому жизнь.

Добрая никелевская традиция.

Черри пошатнулся и упал на пятую точку. Грифф выплюнул капу и взревел. Черный Майк вышел на ринг и поднял руку победителя, точно статуя Свободы, сжимающая факел.