Колсон Уайтхед – Мальчишки из «Никеля» (страница 17)
В первый день, когда кузов опустел, он подумал, что они сейчас вернутся в Никель, но вместо этого они приехали на чистую, тихую улочку, напомнившую ему самые благополучные, белые районы Таллахасси. Они остановились у большого белого дома, походящего на корабль, покачивающийся на зеленых травянистых волнах. Над крышей реял американский флаг, закрепленный на флагштоке. Когда они выбрались из кабины и бросили мимолетный взгляд в грузовой отсек, то обнаружили под куском брезента малярные принадлежности.
– Миссис Дэвис! – сказал Харпер, опустив голову.
На крыльце стояла белая дама с высоким пышным пучком на голове и махала им рукой.
– Как я рада! – сказала она.
Дама повела всю троицу на задний двор, где по соседству с несколькими дубами стояла старая, видавшая виды беседка.
– Это? – уточнил Харпер.
– Мой дед построил эту беседку сорок лет назад, – пояснила миссис Дэвис. – Тут Конрад сделал мне предложение. – На ней было желтое платье в «гусиную лапку» и темные очки, как у Джеки Кеннеди. Она заметила у себя на плече какую-то зеленую букашку, смахнула ее и улыбнулась.
Им велели покрасить беседку. Миссис Дэвис вручила Харперу метлу, Харпер передал метлу Элвуду, и Элвуд подмел беседку, пока Тернер таскал краску из фургона.
– Я так признательна вам за помощь, мальчики! – сказала миссис Дэвис и вернулась в дом.
– Я приеду к трем, – сообщил Харпер. И исчез.
Тернер объяснил, что у Харпера девчонка на Мэйпл-стрит. Ее муженек работает на каком-то заводе, а домой возвращается поздно.
– И что, мы сами будем красить? – спросил Элвуд.
– Да, приятель.
– И он так спокойно нас тут оставляет?
– Все так, приятель. Мистер Дэвис – начальник городской пожарной службы. Мы часто к нему приезжаем, помогаем по мелочи. Мы со Смитти, к примеру, весь верхний этаж отделали. – Тернер указал на мансардные окна, точно Элвуд снаружи мог оценить плоды его трудов. – Все эти ребята из школьного совета без конца дают нам задания. Иногда не шибко приятные, но лучше уж горбатиться на воле, чем в школе.
Элвуд не возражал. Стоял жаркий ноябрьский денек, и он наслаждался звуками свободы – песнями насекомых и птиц. К их брачным зовам и предупреждениям об опасности скоро добавился свист Тернера – что-то из Чака Берри, если Элвуд не ошибался. На краске значилось название компании – «Дикси», оттенок – «белый».
Последнее, что красил до этого Элвуд в своей жизни, – это уличный туалет за домом миссис Ламонт, тогда Гарриет одолжила ей ненадолго своего внука за десять центов. Тернер, смеясь, поведал Элвуду, что в стародавние времена Никель постоянно отправлял в Элеанор бригады из воспитанников, чтобы те прислуживали «большим шишкам». По словам Харпера, иногда им поручали несложную работу, как сегодня, – что-нибудь покрасить, к примеру, но чаще за их труд щедро платили. Школа забирала эти деньги якобы на содержание воспитанников, как и выручку от продажи урожая, кирпичей и типографской продукции. В те времена порядки были пострашнее нынешних.
– После выпуска ты не возвращался к родным. По факту при условно-досрочном освобождении твою обезьянью задницу просто продавали кому-нибудь из горожан. И ты батрачил как проклятый, жил в подвале или еще не пойми где. Терпел побои, пинки, жрал дерьмо.
– В смысле еду дерьмовую, вроде той, которой нас сейчас кормят?
– О нет. Куда хуже.
И он пояснил, что воспитанников отпускали только после того, как они отработают долг.
– А откуда этот долг вообще брался?
Вопрос поставил Тернера в тупик.
– С этой стороны я еще не заходил, – признался он и схватил Элвуда за руку. – Не спеши ты так. Если все грамотно обставить, работу можно на три дня растянуть. Миссис Дэвис лимонадом нас угостит.
Когда на бронзовом подносе появилось два стакана с лимонадом, это было сродни чуду.
Они успели покрасить перила и решетчатые участки деревянных стен. Элвуд встряхнул новую банку белой краски, открыл ее и размешал. Он рассказал Тернеру, как его сцапали полицейские и как он попал в Никель. «Жесть, дружище», – ответил тот, хотя сам никогда не откровенничал о своем прошлом. Он отбывал в Никеле очередной срок после почти годового перерыва. Может, расспроси Элвуд, как Тернер умудрился во второй раз угодить в эту ловушку, это помогло бы ему разобраться, что происходит в Никеле, который, как омут, поглощал все без остатка, и история друга стала бы новым тому подтверждением.
Услышав вопрос Элвуда, Тернер присел.
– Знаешь, кто такие пинсеттеры?
– Это в боулинге, что ли? – уточнил Элвуд.
– Я работал пинсеттером в боулинг-клубе «Холидей», в Тампе. Обычно кегли собирает специальная машина, но мистер Гарфилд ее покупать не спешил. Ему нравилось наблюдать, как мальчики ждут у конца дорожки, встав в стойку, точно спринтеры. Или охотничьи псы. Работа-то неплохая: собирай кегли после каждого броска и выставляй их перед следующим. Мистер Гарфилд приятельствовал с Эвереттами, у которых я жил. Они брали к себе детей на попечение, а власти штата платили им за это, и не то чтоб огромные деньги. Так что у них всегда ломился дом от беспризорников, одни приходили, другие уходили.
В общем, как я уже сказал, работка была непыльная. По четвергам устраивали «цветные вечера». Посетители собирались со всей округи, приезжали цветные боулингисты от разных лиг, как же здорово, но чаще к нам заваливались тупые реднеки из Тампы. Белые – кто погнилее нутром, кто чуть получше. Я парень шустрый, а еще всегда улыбаюсь, пока работаю, хоть и витаю мыслями где-то далеко-далеко. Клиентам я нравился, мне давали чаевые. У меня появились знакомые среди завсегдатаев – не то чтобы прям друзья закадычные, но мы виделись пару раз в месяц, ну или около того. Я даже начал с ними дурачиться: если играл парень, которого я знал, я мог над ним подшутить, если он нарушал правила, и состроить клоунскую гримасу, если шар отлетал в желоб или получался смешной сплит. Перешучиваться с завсегдатаями вошло у меня в привычку, да и чаевые радовали.
На кухне работал один тип по имени Лу. Из тех, кто уже повидал на своем веку дерьмишка. Языком он чесать не любил, знай себе штамповал бургеры. Дружелюбием тоже не отличался, так что мы и не общались особо. И вот как-то вечером выхожу я на площадку за грилем покурить, а он там стоит. В фартуке своем замызганном. Денек выдался очень душный. И вот он меня взглядом окидывает и говорит: «Видал я, ниггер, какую ты клоунаду устраиваешь. Охота тебе заигрывать перед этими белыми, а? Неужели никто никогда не учил тебя уважать себя?»
Там стояли еще двое парней-сеттеров, и они тоже все это слышали, и у них прям в глазах читалось: «Вот черт!» У меня щеки тут же залило краской, я готов был врезать этому старому недоумку – он ведь совсем меня не знает! Ничегошеньки не знает о моей жизни! И вот я смотрю на него, а он с места не двигается, стоит курит себе свою самокрутку и знает прекрасно, что я ему ничего не сделаю. Потому что он сказал чистую правду.
И в следующую смену я, как бы это сказать, стал вести себя по-другому. Вместо того чтобы с ними шутить, я закипал от злости. Если шар попадал в желоб или игрок переступал линию, на моем лице и капельки дружелюбия не было. И я видел по их глазам: они заметили перемену. Может, до этого мы и делали вид, будто мы все заодно и равны, но теперь все было иначе.
И вот, вечер уже близится к концу, я всю дорогу допекаю своими шуточками одного гребаного дятла. Громилу безмозглого, который только гоготать и умеет. Наступил черед для его броска, и надо ему попасть в сплит из четвертой и шестой. Вот я и скажи: «Ну не гад, а?» – голосом Багза Банни. У него, видно, лопнуло терпение – так и бросился на меня. Бегал за мной по всему залу, а я перескакивал через дорожки, мешал людям, сбивал шары, пока наконец его же приятели его не остановили. Они там завсегдатаи, и не в их интересах подкладывать мистеру Гарфилду свинью. Они знали меня, или им так казалось, пока я не начал вести себя по-другому, и тогда они схватили своего дружка, успокоили и увели.
Эту историю Тернер рассказывал в лицах и широко ухмылялся, пока мы не добрались до финала. Он уставился в дощатый настил беседки, точно пытался разглядеть на нем что-то крошечное.
– На самом деле на этом все и закончилось, – проговорил он, почесывая ложбинку в изувеченном ухе. – Через недельку я увидел на парковке его машину и кинул в окно осколок бетона. Тут-то меня копы и повязали.
Харпер опоздал на час. Но они и не думали жаловаться. На одной чаше весов лежало свободное время в Никеле, на другой работа на воле – совсем несложная арифметика.
– Нам лестница понадобится, – сообщил Элвуд Харперу, как только тот появился.
– Без проблем, – сказал он.
Они отъехали от дома, а миссис Дэвис стояла на крыльце и махала им вслед.
– Как твоя дамочка поживает, Харпер? – поинтересовался Тернер.
Харпер заправил рубашку в брюки.
– Это ж надо: только-только ты настроился хорошенько развлечься, как начинается это нытье о всякой ерунде, которую она успела напридумывать с нашей последней встречи.
– О да, понимаю, – сказал Тернер. Он потянулся к Харперовым сигаретам и закурил одну.