Колсон Уайтхед – Мальчишки из «Никеля» (страница 12)
«Пускай я и оказался в этих стенах, – думал Элвуд, – но я сделаю все, что могу, чтобы выбраться поскорее». Дома все знали его как человека спокойного и надежного – вскоре и в Никеле это заметят. За ужином он расспросит Десмонда, сколько баллов надо набрать, чтобы выбиться из червей и как быстро обычно поднимаются к высшему рангу и уходят отсюда. Он добьется этого вдвое быстрее. Это будет его бунт.
С этим решением он перебрал три коробки с шахматами, собрал один полный комплект фигур и выиграл две партии подряд.
Позже он и сам не сможет толком ответить, почему вмешался в ту потасовку в туалете. Кажется, так же поступил его дед в одной из историй, рассказанных Гарриет: не сумел пройти мимо, заметив несправедливость.
С Кори, мальчиком, которого вздумали дразнить старшие, он раньше не встречался. А вот задир уже видел за завтраком: Лонни с его бульдожьей челюстью и его дружка с маниакальными повадками – Черного Майка. Элвуд зашел в туалет на первом этаже, чтобы справить нужду, и увидел рослых парней и Кори, прижавшегося к потрескавшейся кафельной стене. Может, Элвуд и впрямь был не в своем уме, как подметили ребята из Френчтауна. Или все дело в том, что обидчики оказались крупнее малыша Кори. Адвокат Элвуда уговорил судью разрешить его подзащитному провести последние дни на свободе, дома, поскольку в тот день некому было везти его в Никель, а таллахасская тюрьма стояла переполненной. Возможно, проведи он больше времени в горниле окружной тюрьмы, он бы усвоил, что лучше не мешать разгулу насилия, и неважно, чем оно вызвано.
– Эй! – позвал Элвуд и шагнул вперед.
Черный Майк развернулся, ударил его в челюсть, и он влетел спиной в раковину.
Тут дверь распахнул еще один мальчик из цып и вскрикнул: «Вот черт!» Фил, один из белокожих надзирателей, как раз делал обход. Держался он вяло и безучастно и вечно делал вид, будто в упор не видит того, что творится у него под носом. Еще в юном возрасте он решил, что так будет проще. «Хоть монетку кидай», как описывал Десмонд никелевское правосудие.
– Что это вы тут затеяли, а, крошки-ниггеры? – спросил Фил беззаботным тоном, скорее выдававшим его любопытство.
Пытаться разобраться в случившемся, понять, кто виноват, кто зачинщик и почему, – это в его обязанности не входило. Он должен всего лишь приглядывать за цветными мальчишками – вот и сегодня ничто не изменило его отношения к своей работе. Он спросил новенького, как его зовут, имена остальных он и так знал.
– Мистер Спенсер во всем разберется, – пообещал Фил. А потом велел мальчишкам готовиться к ужину.
Глава шестая
Синяки на светлой коже выглядели совсем не так, как на темной, и белые мальчики окрестили это место Фабрикой мороженого, потому что оттуда они возвращались с синяками всех мыслимых цветов. Черные же называли его «Белым домом», поскольку это было его официальное название и в дополнительных эпитетах не нуждалось. Белый дом приводил закон в исполнение, и все повиновались.
Они явились в час ночи, но мало кого разбудили – трудно заснуть, если знаешь, что они придут, пусть и не за тобой. Мальчишки слышали хруст гравия под шинами, скрип дверей, топот на лестнице. Их слух превратился в зрение – так отчетливо воображение рисовало все яркими мазками на холсте их сознания. В спальне заплясали лучи фонариков. Они знали, где стоят нужные им кровати, несмотря на то что их разделяла всего пара футов; после тех случаев, когда они схватили не тех мальчишек, они стали уточнять заранее. В этот раз они забрали Лонни и Черного Майка, даже Кори, ну и Элвуда тоже.
Ночными гостями оказались Спенсер и надзиратель по имени Эрл, рослый и проворный, что выручало, если воспитанник в страхе забивался в какую-нибудь из подсобок и надо было вытаскивать его оттуда. Казенные машины, коричневые «шевроле», те самые, которые днем колесили по окрестностям по нехитрым поручениям, – по ночам становились предвестниками беды. На одной из них Спенсер увез Лонни и Черного Майка, а на другой Эрл – Элвуда и всхлипывающего Кори.
За ужином с Элвудом никто словом не обмолвился, точно участь его была заразна. Некоторые при виде его перешептывались: «Ну что за дурак?!» Задиры глядели на него волком. В общежитии воцарилась тяжелая гнетущая атмосфера – тревога спала, лишь когда парней увезли. Только тогда с воспитанников схлынуло напряжение, и некоторые смогли наконец-то уснуть.
Когда после отбоя в спальне погасили свет, Десмонд шепотом посоветовал Элвуду не шевелиться, если что-то начнется, потому что на конце плети имеется зазубрина, и она вопьется в кожу и вспорет ее, если сильно дернуться. А в машине по пути на место Кори не уставал повторять: «Буду тихо лежать и не шелохнусь. Буду тихо лежать и не шелохнусь», – так что, возможно, совет Десмонда и впрямь был разумным. Элвуд не спросил у него, сколько раз он сам побывал
В прошлом Белый дом выполнял функцию сарая для рабочих инструментов. Они припарковались сзади, и Спенсер со своим спутником завели ребят внутрь через заднюю дверь: «вход для битья», как называли его никелевцы. Человек, идущий по дороге с другой стороны от Белого дома, ничего дурного и не заподозрил бы. Спенсер быстро отыскал ключи на своей внушительной связке и отпер два замка. Вонь стояла невыносимая – от мочи и прочих человеческих выделений, въевшихся в бетон. В коридоре подрагивал свет единственной лампочки. Спенсер и Эрл провели ребят мимо двух ниш в комнату, расположенную в передней части здания, где стояли соединенные друг с другом стулья и стол.
Прямо в стене Элвуд увидел дверь и даже подумал о побеге. Да куда там. Это место объясняло, почему вокруг школы нет никакой ограды с колючей проволокой и почему отсюда почти никто не убегает. Вот она, та самая стена, что удерживает ребят здесь.
Первым Спенсер и Эрл увели Черного Майка.
– Думал, ты после того раза за ум возьмешься, – сказал Спенсер.
– Давай, обмочись еще разок, – добавил Эрл.
Послышался рев – штормовой, мерный. Стул под Элвудом задрожал под действием мощной силы. Кажется, заработал какой-то механизм; какой, Элвуд так и не понял, – в грохоте тонули и крики Черного Майка, и хлесткие звуки плети. Спустя время Элвуд стал подсчитывать удары: он рассудил, что по суровости, с какой накажут других, можно будет судить и о том, что ждет его самого. Если только тут не задействована система посложнее и длительность порки не зависит от того, кто ты: рецидивист, подстрекатель, свидетель. Никто не стал выслушивать версию Элвуда, что он попросту пытался разнять драку в туалете, но, может, ему все же смягчат наказание, ведь он просто вмешался, ничего больше. Он успел досчитать до двадцати девяти, и порка закончилась, после чего Черного Майка потащили в одну из машин.
Кори продолжал всхлипывать, и когда Спенсер вернулся за Лонни, то грубо велел ему закрыть пасть. Лонни досталось около шестидесяти ударов. Что ему говорили Спенсер с Эрлом, было не разобрать, но Лонни получил куда больше инструкций и предупреждений, чем его товарищ.
Потом увели Кори, и Элвуд заметил на столике Библию.
Кори влепили около семидесяти ударов – несколько раз Элвуд сбивался со счета – и это было совсем уже непонятно. Почему обидчиков наказали мягче, чем их жертву? Теперь уже Элвуд и сам не знал, чего ждать. Бессмыслица какая-то. Может, они сбились со счета? Может, насильники вообще действовали без какой бы то ни было системы и никто – ни жертвы, ни палачи – не знали, как все сложится?
Потом настал черед Элвуда. Камеры были расположены напротив друг друга и разделены коридором. В той из них, где происходила порка, на кровати лежали окровавленный матрас и подушка без наволочки, заляпанная множеством пятен, оставленных вгрызавшимися в нее ртами. Тут-то и находился тот самый огромный промышленный вентилятор, от которого исходил дикий рев, разносившийся по всему кампусу, вопреки всем мыслимым законам физики. Когда-то он висел в прачечной – летом эти старые приборы превращали ее в настоящий ад, но после очередной реформы, когда власти штата приняли новые законы касательно телесных наказаний, кому-то пришла гениальная идея перенести его сюда. На стенах остались следы крови, разметанные по комнате лопастями винта. С акустикой тут творилось что-то странное: крики никелевцев тонули в реве вентилятора, но рядом с ним все команды начальства были слышны отчетливо:
Трехфутовую, с деревянной рукоятью плетку еще в доспенсеровские времена прозвали Черной Красавицей, – впрочем, в руках он теперь держал вовсе не оригинал. Время от времени Красавицу приходилось ремонтировать и даже менять. Прежде чем хлестнуть по ногам, плеть билась о потолок, предупреждая о новом ударе, от которого каждый раз поскрипывали пружины койки. Элвуд крепко держался за перекладину в изголовье и кусал подушку, но все равно потерял сознание еще до конца порки, так что, когда его потом спрашивали, сколько раз ему всыпали, он не знал, что ответить.
Глава седьмая
Гарриет так ни разу и не довелось по-божески попрощаться с дорогими людьми. Ее отец умер в тюрьме, куда попал после того, как белая дама обвинила его в том, что он не уступил ей дорогу на одном из тротуаров в центре города. «Бесцеремонный контакт», как это определил Джим Кроу. Обычное дело по тем временам. Отца поместили в камеру – дожидаться приговора судьи, а потом нашли повешенным. Версии полицейских никто не поверил. «Ниггеры и тюрьма, – многозначительно заметил дядя Гарриет. – Ниггеры и тюрьма». За пару дней до этого Гарриет по пути из школы на другой стороне улицы увидела папу – этого жизнерадостного великана, спешащего на вторую работу, – и помахала ему. Такой была их последняя встреча.