Коломба Каселли – Убить Ангела (страница 85)

Троица повиновалась. Последний прибывший наблюдал за ними, как овчарка за стадом. В этом и заключалось его задание – Гильтине обратилась к единственному человеку, которому могла безусловно доверять. Они не виделись больше двадцати лет, но именно он омывал ее раны в Коробке, а после побега научил ориентироваться во внешнем мире. Мужчина назвал Гильтине свое настоящее имя, однако навсегда остался в ее памяти Полицейским.

Несмотря на все усилия Гильтине, Коломба, Лео и Данте, расположившиеся в купе второго класса высокоскоростного поезда, тоже приближались к Венеции. Данте разлегся на двух сиденьях, прижавшись щекой к стеклу. Содержимое его неизменного пузырька, без которого он не смог бы даже зайти в поезд, погрузило его в глубокую кому, но даже в наркотическом ступоре он мечтал дематериализоваться и выбраться на волю, проникнув сквозь молекулы стекла.

Зато сидящие напротив Коломба и Лео не находили себе места от нетерпения. В конце концов они пересели в вагон-ресторан в середине поезда, чтобы поболтать за чашкой капучино и вафлями.

– Как думаешь, что затевает наша подруга? – спросил Лео.

– Не имею ни малейшего понятия. И, как я уже говорила, меня беспокоят также ее «жертвы», – изображая в воздухе кавычки, ответила Коломба. – У «COW» безупречная репутация. Никто не выдвигал против них обвинений ни в суде, не в прессе, и со стороны они и правда выглядят южноафриканским аналогом фонда Гейтсов[46]. Но если хоть десятая часть из рассказанного нам Данте – правда, они преступники. По крайней мере, военные преступники.

Лео метким броском отправил пластиковый стаканчик в мусорное ведро.

– Если? Ты ему не веришь?

– Лео, ты должен понимать, что Данте постоянно разрывается между двумя мирами – нашим и тем, который видит только он. Когда он говорит об убийцах и лжецах, я ему верю. Когда речь заходит о заговорах, я доверяю, но проверяю. Но об остальном не знаю, что и думать.

– То есть ты не веришь в его версию собственного похищения? – с любопытством спросил Лео.

– Данте предоставил неопровержимые доказательства вины Отца и наличия у него обширных связей. Но что до экспериментов «МК Ультра» и холодной войны… Что тебе сказать? Он даже надеется, что рано или поздно найдет своего брата, который все ему объяснит. Сколько бы я ни твердила, что вероятность его правоты стремится к нулю, Данте продолжает бредить своими теориями. – Коломба пристально посмотрела на Лео. – Но объясни мне вот что: как вышло, что Ди Марко и его коллеги никогда не слышали ни о Гильтине, ни о Коробке? Почему деятельность «COW» никогда не расследовалась? Неужели все эти годы спецслужбы не собирали никаких сведений о фонде и не было ни слухов, ни доносов?

Лео жестом пригласил ее выйти в тамбур.

– Расследуя деятельность мультинациональных военных компаний, рискуешь разворошить осиное гнездо, – сказал он. – Во-первых, может оказаться, что наемники работают со странами-союзниками, а во-вторых, не исключено, что они пригодятся в зонах военных действий нам самим. Думаешь, я никогда не имел дело с подрядчиками? Стоит появиться очередному иностранному миллиардеру, и нам приходится с ними сотрудничать. «COW» связан с какой-то частной военной компанией, которой, очевидно, удалось поладить с нашим правительством.

– То есть для спецслужб они неприкосновенны.

– Но это не значит, что мы сильно расстроимся, если фонд взлетит на воздух. Может, Коробку и продали на свободном рынке, но купило ее точно не итальянское правительство.

– Гильтине играет на руку спецслужбам… – пробормотала Коломба. – Если ей повезет – отлично, а если нет, никому и в голову не придет обвинять в этом их.

Лео пожал плечами:

– Это всего лишь гипотеза, но я бы на их месте так и поступил.

– Правда?

– Коломба, мир раздирают войны, и люди сражаются всеми доступными им средствами. Побочные жертвы бывают всегда. Иногда они необходимы и помогают избежать еще большего кровопролития. Я, например, готов прострелить голову молодому пареньку, чтобы он не взорвал пояс смертника.

– Так это ты застрелил Мусту, – выдохнула Коломба.

– Думаю, ты понимаешь, что мне неприятно об этом говорить.

– Да, но если ты так смотришь на вещи, то я не понимаю, зачем ты здесь. Помимо прочего, ты рискуешь вылететь с работы, как случилось со мной.

– Я уже довольно стар для оперативной работы. Меня бы так или иначе скоро перевели в тыл.

– Это не ответ. Скажи мне правду.

– Ты меня смущаешь, – хитро улыбнулся Лео.

Коломба в шутку нацелила ему в переносицу указательный палец:

– Колись, кому говорят.

– Я не хотел оставлять тебя одну.

Заглянув в купе и увидев, что Данте по-прежнему спит, прилепившись к стеклу, подобно мидии, Коломба погладила Лео по щеке. Он прижал ее к стене и поцеловал. Она притянула его к себе, наслаждаясь близостью его тела, которое недвусмысленно откликалось на ее желание.

– Здесь нет спального вагона, – прошептала она ему на ухо.

– Но есть дверь сзади тебя.

Коломба на ощупь повернула ручку за своей спиной, и Лео подтолкнул ее в туалет. Он запер дверь, и она начала расстегивать его ремень. Под тяжестью кобуры брюки соскользнули на пол. Коломба встала на колени и взяла в рот его член. Боясь не сдержаться, он тут же отшатнулся, нагнул ее над раковиной и нетерпеливо сдернул с нее джинсы. Когда он вошел в нее, Коломба закрыла глаза. Все ее сомнения исчезли, тело задвигалось в такт бедрам Лео. Вожделение и обстоятельства не позволяли медлить, и, поскольку они не предохранялись, вскоре Лео дернулся и отстранился. Чуть позже движения его пальцев заставили Коломбу изогнуться от наслаждения, и она закрыла себе рот рукой, чтобы не закричать. Вот уже три года она не испытывала оргазма – по крайней мере, с партнером из плоти и крови.

Придя в себя, Лео вытер ее бумажными полотенцами. Коломба оделась и умыла лицо.

– По мне заметно? – спросила она, смотрясь в зеркало.

– О да, – с блеском в глазах сказал он.

Приоткрыв дверь и убедившись, что коридор пуст, они торопливо вышли и заняли свои места в купе. Данте по-прежнему пребывал в наркотической полудреме, но видел, как они вернулись. У бодрствующей части его разума не оставалось никаких сомнений в том, что между ними произошло. Он закрыл глаза, чтобы не видеть раскрасневшегося лица Коломбы – такой счастливой он ее не видел за все время их знакомства, – и понял, что потерял ее.

22

Венецианский дворец спорта «Мизерикордия» не походил ни на один спорткомплекс на планете. С послевоенного времени до начала семидесятых в этом возведенном в шестнадцатом столетии здании, когда-то принадлежавшем монашескому ордену, проходили игры местной баскетбольной команды, а болельщикам приходилось ютиться между кромкой поля и сводчатыми окнами. Недавно оно было отреставрировано, и фонд «COW» арендовал его для проведения вечернего приема – не только из-за внушительной архитектуры, но и потому, что службе охраны было легко обеспечить его безопасность. В здании было всего два входа, достичь одного из которых можно было, только поднявшись по широкой железной лестнице.

К восьми вечера вокруг здания и на площади одноименной церкви уже собралась праздничная толпа, а гости в смокингах и вечерних платьях стройными рядами исчезали внутри. Подступы к Дворцу спорта контролировали около двадцати сотрудников службы безопасности, стоящих перед обоими входами и на мосту через канал, а неподалеку были пришвартованы два катера – полицейский и карабинерский. После проверки пригласительных гости проходили через рамку металлоискателя и детектор взрывчатки, а затем попадали в расписанный фресками зал с подпирающей кессонный потолок колоннадой. В галерею на втором этаже вела лестница, однако подниматься по ней имели право только сотрудники. Лестница была закрыта на цепочку, за которой стояли три охранника с неизменными гарнитурами и странными выпуклостями под пиджаками.

На месте бывшей баскетбольной площадки положили стальной пол, где и должна была оставаться обычная публика. Под сопровождение женского струнного квартета, исполняющего Брамса и Гайдна, гости могли сделать селфи с местными чиновниками и звездами шоу-бизнеса, которые приехали почтить Паолу Ветри. Над столом с волованами висел огромный портрет усопшей.

В девять по мостику с застывшей пьяной улыбкой прошел ее сын в смокинге от Армани и темных очках, скрывающих кровоизлияние в левом глазу. Под руку с ним шла облаченная в кислотно-зеленое платье от Шанель и такого же цвета жакет Гильтине. Платье было полупрозрачным, и ей пришлось нанести грим на все тело, включая ноги, обутые в красные лодочки. Со стриженными под боб черными волосами Гильтине выглядела почти девчонкой.

Беззащитной девчонкой.

На контроле она назвала имя, внесенное Франческо в список приглашенных как свой «плюс один», а тот подыгрывал ей и старался не рассмеяться. Марк Россари, подошедший, чтобы поприветствовать их и проводить внутрь, сухо напомнил Франческо, что на верхний этаж ему придется подняться без спутницы, как он с некоторым презрением назвал Гильтине. В собранном Россари досье имелась фотография невесты Франческо, и эта женщина была на нее совершенно не похожа.

Гильтине кивнула – ее все устраивало: попасть на второй этаж она намеревалась с помощью мужчины в летной куртке, который стоял в толпе зевак на противоположном берегу канала. На миг взгляды их встретились, и Полицейский узнал Девочку, в год падения Стены оставившую ему на столе прощальную записку и пачку наличных, которых должно было хватить на то, чтобы сменить личность.