Колм Тойбин – Нора Вебстер (страница 52)

Было решено, что до начала января она не будет брать уроки пения. Таким образом, в преддверии Рождества у Норы не возникло новых забот, а само Рождество прошло легче, чем протекали все остальные праздники с тех пор, как умер Морис. Ее отношения с Джимом и Маргарет были сердечными и непринужденными, визиты Уны и Шеймаса ее даже радовали, и она почти с удовольствием предвкушала, как в День святого Стефана поедет к Уне и повидается там с Кэтрин, Марком и их семейством. Ей пришло в голову, что именно это приводило в особенный ужас Мориса, когда он умирал, — наступит время, когда его не будет недоставать, когда без него обойдутся. Когда его выведут за скобки. Но она заставила себя поверить, что он желал им счастья или его подобия, и жить иначе у них не получится. Однако она не знала, стоит ли упоминать его имя за рождественским обедом, и в итоге решила, что незачем — это расстроит всех или покажется наигранным.

Воскресным вечером в конце января, когда Айна вернулась в университет, а Донал — без явного неудовольствия — в школу, Нора гладила в спальне белье и Конор вдруг крикнул снизу, чтобы она спустилась и посмотрела новости.

— Что там такое? — спросила она.

— Иди и посмотри!

Она сошла вниз, и Конор сообщил:

— Они перестреляли кучу католиков.

— Кто?

— Британцы.

Вскоре пришла Фиона, они уселись перед экраном и стали смотреть репортаж из Дерри.

— Надеюсь, Айна жива и здорова, — сказала Фиона.

— Ты о чем? — спросила Нора. — Она ведь не собиралась в Дерри?

— Нет, но расстроится.

В Дерри состоялась мирная демонстрация. Британская полиция открыла огонь по толпе и убила больше десятка человек. Когда выпуск теленовостей закончился, включили радио; услышали запись криков и выстрелов, которые сменились интервью с очевидцами и политиками. Конор ловил каждое слово, да и Фиона внимательно слушала.

Утром по пути на работу Нора удивилась, что только один человек остановил ее и выразил негодование событиями в Дерри. Томас Гибни проявил в тот день особенную строгость — самолично отмечал опоздавших. Элизабет, явившись на службу, едва обмолвилась о случившемся, и только когда она ушла пить с матерью кофе, Нора сочла возможным перейти в большой зал, где несколько человек склонились над расстеленной газетой.

— Ну вот и все, — сказал Мик Синнотт. — Дальше тянуть нечего, нам осталось попросту пересечь границу и вернуть свое.

— Поаккуратнее там, — заметила одна девушка. — А то и тебя пристрелят.

— Мы вооружимся до зубов, и нас черта с два найдешь.

— Ты и дохлого кролика не подстрелишь, — сказала другая.

По пути к дому Нора заметила на Слейни-стрит двух знакомых женщин. Увидев ее, они остановились.

— Представляете, — заговорила одна, — по радио выступила мать одного из убитых мальчиков — ему было всего семнадцать, и его застрелили в спину.

— Нам остается только молиться за них, — сказала вторая.

— Это кошмар, — ответила Нора. — Просто кошмар.

— И это после всех поджогов, что они пережили, — подхватила первая.

— В этих солдатах живет зло, — сказала другая. — Зло. По лицам видно.

Через несколько дней объявили национальный траур, в городе ничего не работало. Нора с Фионой остались дома и смотрели с Конором телевизор. Трансляция похорон тянулась медленно. Конор подсел к ним на случай, если снова начнется стрельба. Но гробы, церковь и комментарий его не заинтересовали. В конце концов он ушел в другую комнату, а Нора с Фионой продолжали молча смотреть.

— Нам нужен телефон, — наконец сказала Фиона. — Я пыталась дозвониться до Айны из автомата на Бэк-роуд, но вызвонить смогла только кого-то этажом ниже.

— Телефон было бы здорово, — ответила Нора.

— Думаю, Айна пошла на дублинский марш.

— Надеюсь, со знакомыми.

— Что ты имеешь в виду?

— Сама не знаю, что имею в виду. Я только благодарю Бога за то, что мы живем от этого вдали.

— Мы ирландцы, — сказала Фиона.

— Это понятно. Мне очень жаль этих несчастных.

Позднее Конор вернулся, чтобы вместе с ними посмотреть на толпу, собравшуюся перед британским посольством в Дублине.

— Не иначе как поджечь хотят, — заметила Фиона.

— А люди там есть? — спросил Конор.

— Я уверена, что там хорошая охрана, — сказала Нора.

Не успела она это произнести, как кто-то снес дверь посольства и толпа хлынула внутрь. Конор возбудился:

— Это прямо сейчас происходит?

— Очевидно, да, — ответила Фиона.

— И застрелят еще кого-нибудь?

— Оружия ни у кого нет. По крайней мере, я так думаю.

Телевизионные комментарии были отрывочны и невнятны. Камера временами качалась, и панораму заслоняли руки и головы.

— Где это? — спросил Конор.

— На Меррион-сквер, — ответила Нора. — В медовый месяц мы останавливались в отеле “Мон-Клер”, прямо там на углу.

— Серьезно? — спросила Фиона.

— Как все тогда.

— Тебе повезло, что сейчас у тебя не медовый месяц, — сказал Конор.

На следующий вечер пришли Джим и Маргарет. Нора видела, что Джим взволнован происходящим в Дублине — толпа там не унялась и сожгла британское посольство. Начались новости, и они молча смотрели на обугленные руины.

— У недовольных выдалась грандиозная ночь, — сказал Джим. — Они ничего не построят, даже если научить, но жечь мастера всегда.

— Шок был немалый, — заметила Нора.

— А что им оставалось делать? — спросила Фиона. — Прогуливаться перед посольством и благодарить?

— В Дублине вчера было очень опасно, — сказала Маргарет.

— Прибыльная ночь для спецслужб, — заметил Джим. — Наверняка засекли немало людей. Придется выждать, но аресты, я думаю, последуют.

— А по-моему, протестующие правильно сделали, что сожгли посольство, — упорствовала Фиона.

— Наверно, можно и так показывать британцам, каково приходится ирландскому народу, — сказала Нора. — Одному мальчику было всего семнадцать.

— Ну не кошмар? — подхватила Маргарет.

— Я считаю, что правительство разберется, предоставим это ему, — сказал Джим.

— И как же это оно разберется? — спросила Фиона.

— Мы привлечем всех наших дипломатов, и они заявят в ООН. Но сожжение британского посольства нашему делу не поможет. Нас сочтут толпой недоумков.

— По мне, так протестующие наглядно выразили нашу позицию, — сказала Фиона.

— Если бы застрелили моего сына, я бы достала оружие, — призналась Нора. — Держала бы его в доме.

Они умолкли, когда на экране возник Джек Линч. У него брали интервью. Ирландский премьер-министр сообщил, что у него состоялся телефонный разговор с британским коллегой Эдвардом Хитом. Когда он закончил, Джим заговорил первым:

— Осторожничает. Похоже, хорошенько обдумал, что скажет, и заручился массой советов.

— По-моему, он задал приличную трепку этому Эдварду Хиту, — заметила Маргарет. — Вид у Хита просто убитый.