Колм Тойбин – Нора Вебстер (страница 19)

— А карманы были большие? — осведомился Конор.

— Короче, теперь она вешает пальто у себя в кабинете, — продолжила Уна, — но забавно то, что на следующее утро она явилась в том же пальто как ни в чем не бывало. Старое коричневое пальто, и кто ее знает — может быть, она его носит до сих пор.

— Гадость какая, — сказала Фиона.

— По-моему, Доббсова дочка мало чего добилась, — заметила Нора.

— О, она вышла замуж за одного из Гетингов из Уларта, он замечательный парень, и у них новое бунгало. У него свой бизнес. Я несколько раз играла с нею в гольф — такая душка! Она добилась, чего хотела, и ей достаточно.

— Коровье дерьмо было бы хуже, — сказал Конор.

— Или б-бычье, — сказал Донал.

По пути в Банклоди Айна, сидевшая на переднем пассажирском сиденье, спросила, известно ли Норе, что Уна в гольф-клубе с кем-то встречается. Подруга Айны, устроившаяся сзади, подтвердила: ее мать, которая ходит в гольф-клуб, тоже об этом слыхала.

— Уна? — переспросила Нора.

— Да, поэтому и сияет. Мы спросили у нее, когда она заглянула к нам в комнату, но она только покраснела и заявила, что в клубе слишком много болтают.

Нора подсчитала: ей сорок шесть, значит, сестре сорок. Несколько лет назад они с Кэтрин решили, что Уна никогда не выйдет замуж и останется работать в конторах пивоварен Роше, а жить будет в доме, где жила с матерью, пока та не умерла.

— То есть ты не знаешь, кто этот счастливец? — спросила Нора.

— Нет, но мы ей пригрозили, что если в ближайшее время не расскажет, то пустим слух, будто это Ларри Кирни. Она рассвирепела, но все равно не сказала.

Нора знала, что Ларри Кирни — городской забулдыга, что вечно торчит у распивочных. Внутрь его не пускали. Однажды вечером несколько лет назад, когда Кэтрин с Уной бывали в гольф-отеле в графстве Каван за компанию с Роуз Лейси и Лили Деверо, им случилось пить чай с парой из Дублина — снобами до мозга костей, которые без умолку расписывали свой шикарный дублинский гольф-клуб. Они похвалялись, пока Лили серьезным тоном не сообщила дублинскому супругу, что он поразительно похож на жителя Эннискорти, одного из лучших гольфистов графства Уэксфорд, а зовут его Ларри Кирни, — не родня ли они? Кэтрин вылетела из ресторана, завывая от смеха, а Уна следовала за ней по пятам.

— Над чем ты смеешься? — спросила Айна, когда они проезжали Клохамон.

— Ларри Кирни вступил в гольф-клуб? — вместо ответа поинтересовалась Нора.

— Нет, не говори глупостей.

Позднее Донал и Конор отправились с Норой на вокзал проводить Фиону в Дублин. Мальчики поднялись на металлический мост над путями, Нора заметила, что Фиона расстроена.

— Что с тобой?

— Ненавижу возвращаться, — ответила Фиона.

— Тебе что-то не нравится?

— Монашки, общага, весь этот колледж. Все плохо на самом-то деле.

— Но у тебя же там друзья?

— Да, и все мы его на дух не переносим.

— Летом поедешь в Лондон, а потом всего год — и вернешься домой.

— Домой?

— Ну а куда еще?

— Я могу остаться в Дублине и по ночам готовиться на степень.

— Фиона, мне здесь приходится очень тяжко. Я просто не знаю, хватит ли денег.

— А как же пенсия? И деньги за дом в Куше? И разве ты не идешь к Гибни?

— Гибни платят двенадцать фунтов в неделю.

— И все?

— Томас, их сын, сказал об этом очень категорично. По смыслу примерно так: бери или проваливай. Его родители — сплошной елей, но он человек деловой. Так устроен бизнес, хотя я мало что смыслю в бизнесе.

— Я могу поискать работу, — тихо сказала Фиона.

— В любом случае подождем и посмотрим, — ответила Нора.

Фиона кивнула, а вскоре Конор крикнул, что поезд на подходе.

— Извини за дом в Куше, — сказала Нора.

— Ой, я уже и забыла, — ответила Фиона. — Я расстроилась, когда узнала, но теперь все в порядке.

Она подняла свой чемоданчик.

По дороге домой Донал сообщил, что заглянул в “Санди пресс” и обнаружил, что вечером по телевизору опять будет фильм.

— Как называется? — спросила Нора.

Он промолчал, и она поняла — название такое, что ему не выговорить.

— Задержи дыхание и произнеси медленно, — посоветовала она.

– “П-п-потерянный горизонт”, — выговорил он.

— Я точно не знаю, что это такое, но давай посмотрим начало.

— Тот, на прошлой неделе, был страшенный, — сказал Конор.

— Но тебе же понравилось?

— Я рассказал в школе, а мистер Дунн ответил, что нельзя ложиться так поздно.

— А зачем ты рассказал?

— Нам всем велели подготовить рассказ. В пятницу была моя очередь.

— П-по-ирландски или по-английски? — спросил Донал.

— По-английски, тупица.

— Не обзывай брата тупицей, — одернула Нора.

— Ну а как он скажет “Газовый свет” по-ирландски?

Едва взглянув на анонс, Нора поняла, что знает фильм. Она вспомнила название — Шангри-Ла[17], вспомнила, как они с Морисом хохотали перед домом в Дублине с таким же названием на воротах. Смеялись, что хозяева, должно быть, выбрались в мир и узнали наконец-то, сколько им лет. Нора решила, что эта сказка безобидна по сравнению с “Газовым светом”, и когда мальчики спросили, можно ли посмотреть, она согласилась, сказав, что если надоест, лягут спать.

Но как только фильм начался, в нем обозначилось нечто резкое и странное. Во-первых, музыка, а затем авиакатастрофа, которая была страшной сама по себе — настолько реалистичной, что тяжело смотреть. На первой рекламной паузе мальчики попросили рассказать, в чем суть.

— Эта страна похожа на Тир на Ног[18], — объяснила Нора. — Называется она Шангри-Ла, и люди там не стареют. Некоторым сто, а то и двести лет, а выглядят молодыми.

— Старые, как миссис Франклин? — спросил Конор.

— Куда старше. В Шангри-Ла она была бы девчонкой. Но это же кино.

Однако постепенно, по ходу фильма, она поняла, что неважно, что они смотрят, — фильм в любом случае напомнит об их положении больше, чем все произнесенное дома за день. Она не знала, правильно ли поступает, сидя с мальчиками вот так, в молчании, под напряженную музыку и тихие голоса с экрана. Она не помнила имени актера, игравшего главную роль, вряд ли ей доводилось видеть его где-то еще. Он был привлекателен — надежный, сильный, романтичный, исполненный открытости и любопытства.

Во время эпизода, когда Лама начал слабеть и стало ясно, что он умрет, Конор принялся придвигаться к Норе и делал это, пока она не дала ему подушку, и тогда он сел рядом. Донал держался в стороне. Похоже, этот фильм увлек его даже больше, чем “Газовый свет”. Во время перерыва он смотрел рекламу и даже не повернулся, когда Конор принялся задавать вопросы, а Нора отвечала.

Она знала, что будет дальше, хотя считала, что все забыла. Три героя уходят за высокие горы в надежде спастись и перенестись обратно в Англию, и стоило им выйти за пределы священной местности Шан-гри-Ла, как лицо женщины увяло. А затем она умерла, а брат героя в ужасе прыгнул, чтобы умереть заодно, после чего — спасение и возвращение в Англию.

На последней части фильма Донал заерзал. Герой захотел вернуться, покинуть привычную жизнь, брести куда глаза глядят, пока заново не отыщет место вне мира, где его никто не найдет, где его не одолеет тоска по дому, где он станет жить в раю и никогда не состарится. Смысл был настолько очевиден, что Норе не пришлось гадать, о чем думают мальчики, — они считали, что именно так поступил их отец. Она тоже об этом подумала, все трое поняли фильм одинаково, а потому, когда он закончился, обсуждать было нечего. Выключив телевизор, она занялась обедом на завтра, а мальчики отправились в постель.

Утром, впервые идя через город на службу, она ощущала на себе пристальные взгляды. Она встала рано и какое-то время выбирала, что надеть. Ей хотелось, чтобы вышло не слишком броско, но и не затрапезно. Было еще не так холодно, чтобы влезать в одно из двух шерстяных пальто, и она выбрала красный плащ, который купила перед самой болезнью Мориса и ни разу не надела. Он был слишком броский и лучше смотрелся бы на молодой женщине, но ничего достаточно легкого для подобного утра у нее попросту не нашлось.

Но, дойдя до Корт-стрит, Нора поняла, что ошиблась. Миновала женщин, направлявшихся на работу в больницу Святого Иоанна, и мужчин, спешивших к пивоварням Роше, и все оглядывались на ее крашеные волосы и красный плащ. Она понадеялась, что не встретит знакомых — никого, кто остановится, заговорит, спросит. Она поспешила свернуть с людной Фрайери-Хилл и зашагала по Фрайери-плейс, надеясь избежать встречи. Пересекла Слейни-плейс и с облегчением вышла на мост. Цель уже совсем близко. В конторском здании ей предстояло попросить секретаршу позвать мисс Кавана. Она решила, что бессмысленно изображать сердечность и дружелюбие с Фрэнси Кавана. Они никогда не любили друг друга — не полюбят и сейчас. Оставалось надеяться, что предложение работы, сделанное лично Уильямом Гибни в присутствии его жены Пегги, и то, что Морис учил мальчиков Гибни в школе, заставит Фрэнси Кавана вести себя более или менее сносно.