Колм Тойбин – Нора Вебстер (страница 1)
Колм Тойбин
Нора Вебстер
Copyright: © 2014 by The Heather Blazing Ltd,
© А. Смирнов, перевод на русский язык, 2018,
© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2018,
© “Фантом Пресс”, издание, 2018
Брид Тойбин (1921–2000)
Найэллу Тойбину (1959–2004)
Глава первая
— Вы, наверно, сыты по горло. Они же не уймутся, так и будут приходить?
Том О’Коннор, сосед, стоявший у своего заборчика, смотрел на нее в ожидании ответа.
— Я знаю, — сказала она.
— А вы не открывайте. Я бы так и сделал.
Нора притворила калитку.
— Они хотят как лучше. Они не со зла.
— Вечер за вечером, — сказал он. — Не пойму, как вы терпите.
Она прикинула, удастся ли войти в дом, не ответив. Он взял необычный тон, которым раньше не разговаривал. Как будто имел над ней некую власть.
— Люди не со зла, — повторила она, и вдруг ей сделалось так горько от этих слов, что она закусила губу, сдерживая слезы. Но, перехватив взгляд Тома О’Коннора, решила, что лучше уж выглядеть сломленной, побежденной. И скрылась в доме.
Этим вечером в дверь постучали, когда было без малого восемь. В дальней комнате горел камин и мальчики делали за столом уроки.
— Открой, — бросил Конор брату.
— Сам открой, — ответил Донал.
— Сейчас же пойдите и откройте, любой из вас, — велела Нора.
В коридор пошел Конор, младший. Он отворил, и она услышала женский голос, незнакомый. Конор провел гостью в гостиную.
— Это маленькая тетя с Корт-стрит, — прошептал он, вернувшись в дальнюю комнату.
— Что за маленькая тетя?
— Не знаю.
Мэй Лейси скорбно покачала головой, когда Нора вошла в гостиную.
— Нора, я не решалась прийти. Так жалко Мориса, что слов не сыскать. — Она шагнула вперед и взяла Нору за руку. — И такой молодой! Я помню его малышом. Да вся Фрайери-стрит помнит.
— Снимайте пальто и пройдемте в заднюю комнату, — сказала Нора. — Мальчики делают уроки, но они могут перейти сюда и включить обогреватель. Им все равно скоро спать.
В дальней комнате Мэй Лейси, из-под шляпки которой выбивались пряди седых волос, уселась, не снимая шарфа, напротив Норы и завела речь. Чуть погодя мальчики отправились наверх; Конор, когда Нора позвала его, застеснялся и не спустился пожелать ей спокойной ночи, но Донал пришел, подсел к ним и стал осторожно, молча рассматривать Мэй Лейси.
Было ясно, что больше никто не пожалует. Нора испытала облегчение: не придется развлекать людей, которые плохо знают друг дружку, а то и недолюбливают.
— Короче говоря, — журчала Мэй Лейси, — Тони лежал в больнице в Бруклине, и не успел тот человек очутиться на соседней койке, как они разговорились, Тони сразу признал ирландца и сообщил, что жена его родом из графства Уэксфорд.
Она умолкла и поджала губы, словно что-то припоминая. Затем заговорила как бы мужским голосом:
— О, так и ведь я оттуда, сказал сосед, а Тони уточнил, что она из Эннискорти[1]. Надо же, и я тамошний, ответил тот. И спросил у Тони, где она в Эннискорти жила, а Тони сказал, что на Фрайери-стрит.
Мэй Лейси не сводила с Норы глаз, призывая проявить интерес и удивление.
— А сосед и говорит: так ведь и я там жил! Поразительно, правда?
Она помолчала, ожидая ответа.
— И он сказал Тони, что перед отъездом из города изготовил ту железяку — как ее? — решетку или оградку на подоконнике Герри Грейна. Я пошла глянуть — так и есть. Герри понятия не имеет, когда и откуда она взялась. Но сосед Тони, там, в бруклинской больнице, сказал, что он-то ее и сделал, потому что сварщик. Правда, совпадение удивительное? Подумать только — в Бруклине!
Донал отправился спать, и Нора приготовила чай. Она принесла его в заднюю комнату на подносе заодно с печеньем и кексом. Когда разобрались с чашками-блюдцами, Мэй Лейси отпила чаю и возобновила свой монолог:
— Конечно, все мои были без ума от Мориса. Постоянно спрашивали о нем в письмах. Джек с ним дружил, пока не уехал. И у Мориса был, разумеется, редкий педагогический дар. Мальчики ему в рот смотрели. Я только это и слышала.
Глядя на огонь, Нора попыталась вспомнить, бывала ли вообще в этом доме Мэй Лейси. Вроде бы нет. Она знала ее всю жизнь, как и многих в городе; они здоровались, обменивались любезностями и останавливались поболтать, когда находились новости. Ей была известна вся биография Мэй — от девичьей фамилии до участка на кладбище, где ее похоронят. Однажды Нора слышала ее пение на концерте, в память врезалось блеющее сопрано — Мэй пела то ли “Дом, милый дом”, то ли “Свет дней былых”.
Она сомневалась, что Мэй Лейси наведывалась куда-либо, помимо магазинов да воскресной мессы.
Воцарилось молчание, и Нора подумала, что Мэй, наверно, скоро уйдет.
— Я рада, что вы меня навестили, — сказала она.
— Ох, Нора, я глубоко вам сочувствовала, но мне показалось, что лучше поначалу не докучать и немного выждать.
Она отказалась от чая, когда Нора предложила еще, и та, унося на кухню поднос, подумала, что теперь-то Мэй встанет и наденет пальто, но гостья продолжала сидеть. Нора поднялась на второй этаж и проверила, спят ли мальчики. Она улыбнулась, представив, как тоже ложится, засыпает, а Мэй Лейси томится внизу, в напрасном ожидании глазея на огонь.
— А где ваши девочки? — спросила Мэй, как только Нора села. — Их больше не видно, а раньше постоянно ходили мимо.
— Айна в школе, в Банклоди[2]. Обживается там, — ответила Нора. — А Фиона учится в Дублине на преподавателя.
— Когда они уезжают, становится тоскливо, — сказала Мэй Лейси. — Я скучаю по всем — говорю как есть, — но забавно, что больше думаю об Эйлиш, хотя мне и Джека не хватает. Не знаю, в чем было дело, но мне просто не хотелось Эйлиш терять. Вы-то меня поймете, Нора. После смерти Роуз я думала, что она вернется, останется, найдет здесь какую-нибудь работу, а когда Эйлиш наконец-то приехала, хотя и всего-то на пару недель, я заметила, что она все молчит, ходит сама не своя, и однажды взяла и расплакалась прямо во время обеда, тут-то я и узнала, что кавалер из Нью-Йорка не отпускал ее домой, пока она не выйдет за него замуж. И она вышла, а нам ни словечка. “Коли так, то ничего не поделать, Эйлиш, — сказала я. — Придется тебе вернуться к нему”. И дальше я уже не могла ни видеть ее, ни разговаривать с ней, а она прислала фотографии, где она с ним в Нью-Йорке, но я не смогла смотреть. Мне хотелось этого меньше всего на свете. Хотя я до сих пор жалею, что она не осталась.
— Да, я тоже расстроилась, когда узнала, что она уехала обратно, но, может, там ее счастье, — сказала Нора и тут же испугалась при виде печальной гримаски на лице Мэй Лейси, что брякнула лишнее.
Мэй Лейси принялась рыться в сумочке. Нашла очки и надела.
— Мне казалось, я захватила письмо Джека, но, похоже, нет. — Она изучила один листок, другой. — Нет, не взяла. Собиралась вам показать. Он хотел вас кое о чем спросить.
Нора молчала. Она не видела Джека Лейси больше двадцати лет.
— Если найду письмо, то передам вам, — сказала Мэй.
Она поднялась, собираясь наконец уйти.
— Теперь уж он вряд ли вернется домой, — проговорила она, надев пальто. — Что ему тут делать? У них в Бирмингеме своя жизнь, и они меня звали, но я сказала Джеку, что как-нибудь упокоюсь с миром, не повидав Англии. Впрочем, сдается мне, что он будет рад обзавестись здесь гнездышком и навещать деток Эйлиш или еще кого.
— Ну так у него же есть вы, чтобы навещать, — сказала Нора.
— Он решил, что вы продадите Куш. — Мэй поправила шарф. Она обронила это небрежно, но взгляд ее, устремленный на Нору, был строг и сосредоточен, а подбородок чуточку подрагивал. — Он спросил у меня, продаете ли, — сказала Мэй и поджала губы.
— Я еще не строила никаких планов, — ответила Нора.
Мэй не сдвинулась с места.
— Жаль, что письмо не при мне, — посетовала она. — Джек всегда любил Куш и Балликоннигар[3]. Бывал там с Морисом и другими мальчиками, до сих пор помнит. И там мало что изменилось, и знают его там все. А здесь он в свой последний приезд не знал половину горожан.
Нора молчала. Ей хотелось, чтобы Мэй ушла.
— Так или иначе, я передам ему, что до вас донесла. Это все, что я могу сделать.
Нора снова не ответила, и Мэй посмотрела на нее с откровенной досадой от ее молчания. Они вышли и остановились в прихожей.
— Время — великий лекарь, Нора. Больше мне вас нечем утешить. А уж я-то знаю по личному опыту.