Колм Тойбин – Мастер (страница 75)

– Но зачем же она вернулась? – спросила Пегги.

– Ты имеешь в виду, почему героиня вернулась к мужу?

– Зачем она это сделала? – Пегги казалась почти разгневанной.

Генри уселся напротив нее и принялся думать, что ей ответить, – прежде всего, он не должен говорить ей, что она все поймет, когда станет старше, что с годами подчиняться требованиям долга и морали легче, нежели может представить себе наделенное богатым воображением юное существо, тем более девочка.

– Любому человеку очень трудно совершить прыжок в неизвестность, – начал Генри. – Изабелла уезжает в Европу, бросив всю свою семью в Олбани, а затем, наперекор всем добрым советам, вопреки требованиям собственного здравого смысла, выходит замуж за Осмонда, и все это прыжки в неизвестность. Такие поступки требуют от нас смелости, решимости, но закрывают перед нами иные возможности. Куда легче отказаться от мужества, нежели демонстрировать его снова и снова. В случае Изабеллы ее возможности уже были исчерпаны. Волю и стойкость, необходимые для борьбы, человеку обрести нелегко, в особенности таким натурам, как Изабелла Арчер из Олбани.

Пока Пегги обдумывала эти слова, со второго этажа, из спальни Уильяма и Алисы донесся шум. Было похоже, что кто-то свалился с постели. Затем они услышали голос Уильяма, его вопли и стоны, и голос Алисы, которая о чем-то его упрашивала, а потом раздался стук, словно кто-то колотил по полу. Пегги направилась к двери, но Генри жестом велел остаться в комнате.

– Нет, – сказала она, обходя его, – мы должны сейчас же подняться наверх. – Непреклонным выражением лица она сейчас очень напоминала мать: выдвинутый подбородок, сжатые губы, затвердевшие черты. Впрочем, глаза смотрели ласково, когда девочка потянула его за рукав. – Мы должны сейчас же подняться, – повторила она.

Пегги повела его наверх, в родительскую спальню и, не постучавшись, распахнула дверь. Уильям лежал на полу в ночной рубашке, его голые ноги резко белели в свете лампы. Он кричал и колотил по полу сжатыми кулаками. Алиса стояла над ним, полностью одетая, ее застывшее лицо было похоже на маску.

– Что бы это ни было, все уже кончилось, – говорила она Уильяму так отчетливо, словно отчаянно нуждалась в том, чтобы он хорошенько расслышал ее слова и поверил им. – Это было и прошло, а сейчас мы тебя не оставим, мы будем с тобой, все мы. Мы ни за что тебя не бросим. – Она вновь и вновь повторяла это Уильяму, но он никак не мог успокоиться и продолжал стонать.

Генри хранил молчание, но, когда к ним спустился Берджесс Нокс, твердо велел тому возвращаться к себе. Он старался держаться в дверях, беспокоясь, как бы его вид не вызвал у Уильяма новый припадок. И отступил в тень, наблюдая, как Алиса помогает мужу подняться на ноги, ведет к кровати и укладывает в постель, укрывает.

– Мы останемся с тобой на всю ночь, Уильям, – сказала Алиса, – и в котором бы часу ты ни проснулся, ты найдешь здесь кого-то из нас. – (Уильям застонал уже тише и свернулся калачиком под одеялом.) – Мы все здесь, и все мы здесь останемся, – говорила Алиса. – Пегги принесет стул из своей комнаты и будет сидеть рядом, пока ты не заснешь крепко-крепко. Но я не оставлю тебя. И Гарри за тобой присмотрит. – Она приблизилась и погасила лампу на ночном столике Уильяма. – Спи, спи.

Она гладила его по голове, и от всей ее фигуры веяло спокойной, отважной добротой, смешанной с печалью. Когда Генри попытался привлечь ее внимание, чтобы спросить, не принести ли что-нибудь из кухни, она не заметила. И лишь удостоверившись, что Уильям уснул, подошла к креслу в углу комнаты и уселась, не сводя глаз с мужа. Пегги уже принесла стул и присела у родительской кровати. Генри удалился на цыпочках, но не стал закрывать дверь; он бесшумно спустился вниз, где попробовал снова разжечь камин. Он нашел книгу, которую читал, и держал ее на коленях, но не пытался открыть, а все прислушивался, не раздастся ли наверху какой-то новый шум.

Ему подумалось, что состояние Уильяма похоже не столько на припадок, сколько на транс. И поскольку брат изучал подобные явления, Генри гадал, как бы назвал это сам Уильям, в каких терминах описал бы реакцию своей жены и дочери. Он спрашивал себя, вспомнит ли Уильям о случившемся, когда очнется.

Спустя какое-то время он услышал шаги на лестнице и встряхнулся, отгоняя дремоту. В комнату вошла невестка.

– Пегги уснула, я устроила ее там поудобнее. Если я ему понадоблюсь, я тут же поднимусь. Но этого не случится, он будет спать несколько часов, и ничто его не разбудит. – Она улыбнулась Генри. – Ты проявил большую выдержку.

– А ты сама? Какими словами мне тебя описать? – спросил он.

– Я из тех, кто мало знает, но многому учится, – ответила она.

– Мне бы обладать хотя бы толикой твоей мудрости и спокойствия, – сказал он.

– У тебя есть гораздо большее. Недаром твоя племянница тебя обожает, почитая образцом джентльмена. Так же, как и я.

– Сейчас самое время для таких комплиментов, – пробормотал он.

– Уильям иногда подвержен подобным приступам. Его сознание переполняют мрачные видения, и когда я впервые столкнулась с этим, мне захотелось убежать от него на край света. Мне казалось, что он сдался подступившей темноте, что я ничего для него не могу сделать. Но потом я узнала – так же, как и Пегги, как и мальчики, – что мы можем его успокоить, для этого нужно не так уж много.

Генри пытался своим молчанием выразить сочувствие и готовность слушать ее столько, сколько потребуется.

– Пегги росла очень капризным ребенком, – продолжала Алиса, – каждую ночь, стоило выключить свет, она начинала кричать. А поскольку мы думали, что никаких разумных причин для страха у нее нет и что она должна научиться спать в темноте, мы решили никак не реагировать на ее вопли. Потом выяснилось, что какая-то монахиня убедила ее, будто ее ожидает проклятье и вечные муки, поскольку она не католичка. Вот почему она кричала. И если бы мы с самого начала потрудились выяснить, чего она боится, она могла бы нам признаться.

Генри подбросил дров в камин, и они сидели молча, слушая треск поленьев и слабый посвист морского ветра. Алиса тяжело вздохнула. Генри предложил выпить портвейна, она согласилась. Он налил им по рюмке и, ласково улыбаясь, поднес ей напиток.

– Когда я познакомилась со спиритизмом, когда впервые пришла к миссис Пайпер, никто из нас не мог понять смысла сообщений, которые я получала. И вот однажды – кажется, это был уже третий сеанс, мы были лишь вдвоем с медиумом, – она, очень сильно сосредоточившись, спросила меня, не покончил ли мой отец с собой, а когда я ответила утвердительно, уточнила, находились ли мы с мамой и сестрами рядом с ним тогда, а я сказала, нет, мы были далеко. Тогда она сказала, что кто-то отчаянно зовет меня и уговаривает не бояться, что со мной повторится нечто подобное, что я должна подавлять свое желание бежать за тридевять земель от Уильяма, когда больше всего на свете он нуждается во мне. Из-за мрака, который сгущался над ним, я хотела, чтобы он оставался в Лондоне, когда умер его отец, и боялась его возвращения. Миссис Пайпер не могла точно сказать, что за дух взывал ко мне, но тот говорил, что я должна быть рядом с Уильямом, успокаивать его, и тогда ничто нас не разлучит и с нами не случится ничего страшного.

Она послала Генри долгий взгляд через всю комнату и улыбнулась.

– Теперь Уильяму полегчает и с ним все будет в порядке, – сказала она. – В каком-то смысле нам обоим лучше, когда он прихварывает, – ведь если мы оба полны сил, мы слишком много спорим.

Они уставились в огонь. Генри подумал, что сейчас, должно быть, где-то второй час ночи.

– Гарри, – очень тихо сказала Алиса, – мы сообщили тебе не все, что узнали на сеансах с миссис Фредерикс.

– Вы сказали, что наша мать обрела покой.

– Это так, Гарри, но кое-что ее все же тревожило.

– Что-то связанное со мной?

– Да. Она просила меня быть рядом, если я пойму, что нужна тебе. Она не хотела, чтобы ты остался один, если вдруг заболеешь.

– Значит, она наблюдает за нами?

Алиса сглотнула, словно едва сдерживала слезы.

– Ты будешь последним, Гарри.

– Ты хочешь сказать, что Уильям умрет раньше меня?

– Ее послание звучало очень ясно.

– А Боб?

– Ты будешь последним, Гарри, и я приду к тебе, когда ты меня позовешь. Ты не останешься один в свой смертный час. И не должна ничего просить у тебя взамен, кроме твоего доверия.

– Оно у тебя есть.

– Тогда это конец ее сообщения. Она желала, чтобы ты знал: ты не будешь один.

Когда Алиса вернулась в свою спальню, чтобы проверить, как там Уильям, Генри остался сидеть у догоравших углей, представляя себе мать такой, какой видел в последний раз, назавтра после ее смерти. Он сидел в тишине и смотрел на ее лицо – окруженное мерцавшими язычками свечей, оно было умиротворенным, выражение неизменной любви к нему сменилось величавым знанием, словно она превратилась в его вечного защитника и хранителя, благородного и нежного. И сейчас, сидя в затихшем доме, ощущая, как истекает этот год, он не удивлялся, что мать заботится о конце его собственной жизни, ведь она вложила столько сил и энергии, чтобы облегчить ее начало. Ему не казалась странной мысль, что она не сможет обрести покой, пока он сам не перестанет тревожиться. Он чувствовал себя немного униженным и напуганным, но в то же время испытывал благодарность и готовность ко всему, что ему предстоит.