Коллективный сборник – Новые опасные видения (страница 9)
Раздался приятный голос.
– Мы слышим тебя, землянин. Мы посадим твой корабль – ну, скажем, через часок; а пока, может, приляжешь и проспишься?
Чаг почувствовал, как выгибается его спина.
Как потянуло ногти.
– Слушайте, – начал он, – кем бы вы там ни…
– Ты пьян, сынок, – перебил приятный голос. – Но это ничего. Это только между нами. А мы никому не расскажем, правильно? Ну конечно нет, старина, дружок.
– Ты че не говоришь
Он шатался в ярком свете каюты, переполненный мерзким удивлением. Во-первых – изгиб спины и ощущение когтей на пальцах. Он ведь это давно перерос! Правда-правда! И вот все вернулось – причем когда его застали врасплох. Во-вторых – этот предположительно почтительный зефирец, который был вовсе не почтительным, а обдавал явным северным ветром.
– Ты никакой не зефирец!
– Но и землянин из меня никакой, – ответил собеседник. – Ты бы уж послушал меня, дорогой мой человек. Мне поручили посадить твой корабль. Я не собираюсь портить твою милую игру.
– КАКУЮ ЕЩЕ ИГРУ? Какого хрена ты мелешь?
И вот опять – Чаг чуть не расплакался – это ощущение длинных клыков, растягивающихся в оскале губ; черт-черт-черт.
– Ого.– Собеседник вздохнул и закатил глаза – это так и чувствовалось.– Слушай, сынок. Сделай
– О-о-о… – простонал Чаг, сутуло садясь.
– Но не тревожься, дорогой мальчик. Зефирское общество ждет тебя с нетерпением. Каким сокровищем ты станешь для почтительных старейшин и несметных подростков, которые как раз собираются тебя встречать!
– Один час.
Последовавшая тишина дала понять, что связь прервана.
Сто главных зефирцев стояли и сидели в большом зале парящего крылатого дворца мэра в городе Матчли. Перед ними стоял Чаг, с фанфарами доставленный со своего корабля – разумеется, на зеленом крылатом коне. В воздухе сотнями порхали и планировали тонкие телеэкраны, тоже с крыльями, и на каждом экране теснились внимательные лица подростков.
Капитан Рэтч Чаг, из 2-го корпуса Отразителей, произвел фурор! Он выглядел роскошно. Где еще во Вселенной в наше время найдешь человека в униформе – к тому же красно-золотой униформе с зубчатой каймой, с лохматыми эполетами, что болтали бахромой, как под военный марш? Нигде, кроме как на Земле, потому что только там и бывали войны.
Чаг вытянулся по струнке. Внутри него что-то гудело – предощущение огромного удовольствия. Он изящно выставил начищенный сапог вперед. Все подкручивал и подкручивал свои модные навощенные щетинистые усы. Его глаза поблескивали, оценивали и окидывали шепчущую толпу сановников, а также облака окрыленных тонких телеэкранов, ломившихся от обожающих лиц зефирской молодежи. На время ему похорошело – на миг оправился после ужасного траура после взрыва Матушки-Земли, твердо настроился нежиться в сиянии обожания, что излучали зефирцы.
Ему уже завали вопросы, все – о Земле.
– Войны? Войны? Нет, на Земле больше нет войн, – честно ответил Чаг.
– Превосходно, – услышал он в ответ.
(Все на планете слушали их разговор – правда, открылся сезон охоты на гортов, и поэтому сотня тысяч зефирцев уехала на охоту. Эти горты… а впрочем, история не о них.)
– Что вы можете рассказать о возможных будущих отношениях Земли и Зефира?
– Отношения будут прям лучше некуда, – заверил их Чаг. Еще бы: Земли-то больше нет.
– Правда ли, что вы, выступая от лица Земли, вернете нам тайну преодоления скорости света?
От вопроса встрепетало сердце. Чаг поклялся, скрестив пальцы:
– Я отдам вам секрет!
– Правда ли, что наши корабли допустят в земные небеса?
– Лучше пока не строить их пару зефирских лет! – ответил Чаг, спешно прикидывая в уме. – И подлетайте помедленнее на случай… э-э… вспышки в атмосфере!
– Значит, наше давнее оскорбление материнской планеты прощено?
– Да никаких обид, о чем вы!
Его собеседник – видный мужчина преклонных лет, занимавший должность мэра гостеприимного города Матчли, – с извинением произнес:
– Будьте добры, говорите медленнее. Мы уже не понимаем тонкости родного языка.
Пока Чаг говорил, пока увиливал, довольное мурчание в нем вдруг замолчало. Собственно, оно сходило на нет уже давно. Потому что в зале находился тот, от кого его шерсть –
Оглядывая обожающие лица, Чаг не имел ни малейшего понятия.
Если б только знать, кто тут его не обожает.
И тут в руку Чага скользнула маленькая теплая ладошка. Вздрогнув, он опустил взгляд на самое миленькое личико, что он видел в жизни: миленькая, сочная и вкусная до самых розовых пальчиков ног.
– Ого, привет!– произнес Чаг, показав свою радость от неожиданной встречи тем, что мгновенно развернулся к ней и уделил ей все внимание, до того отведенное сановникам в зале.– Рад знакомству!– подчеркнул он. Уж это никогда не подводило! Вот он – холостяк, под сорок,– а эта восемнадцатилетняя красотка знает, кто он:
– Привет-привет, – сказала она. – Ипс!
– Ипс! – повторил Чаг.
– Точняк. Мы, увлеченные подростки восхищенной планеты, хотели бы знать: что на Земле самое оно?
– Что… э-э… самое оно?
– Ага. Фликово. Что за СЛОВО?
– Слово, – повторил Чаг. – Ха! СЛОВО?! А. – И отчаянно поискал ответ в мыслях. – Дзынь – вот вам слово!
– Дзынь! – вскрикнула она, вдруг на цыпочках, потом зажала рот. – Хала-ху! Прошу прощения! – сказала она собравшимся чиновникам, которые между тем наблюдали и слушали с какой-то особой кротостью. Но она снова повысила голос – и оказалось, что он у нее тот здоровый, звенящий, музыкальный и женский, что сносит стены.
– Ха, ведьмы планеты! – прокричала она. – СЛОВО – дзынь! Вот что самое оно!
Окрыленные телеэкраны кувыркались и юркали, и в ответ звенело множество голосов.
Чаг понял, что она передает весть всей молодежи планеты (кроме тех, что ушли на охоту на гортов).
– Просто чудесненько, – сказала она, все еще сжимая его руку теплой ладошкой. – Вы прилетели с самой Земли, чтобы дать нам СЛОВО. И «дзынь» уже в моде. Я и сама дзынь-ведьма, если ты в теме. Меня зовут Алиса.
– А меня – Шалтай-Болтай.
– Будьте здоровы,– отозвалась она.– Кстати, сэр Чаг, а вы, случайно, не знаете, э-э,
– Хотя бы один? Я что, арахисом поштучно торгую, девочка? Гляди! – И ноги Чага принялись выделывать антраша и кабриоли, и его колени джиговали, и его руки где только не были, но наконец хлопнули по бедрам. – Видала? В небесах и на земле – все на одном дыхании.
Она сразу же сомлела. Глаза сошлись к переносице. Чаг воспользовался шансом, чтобы покончить с гложущим опасением. Он ловко развернулся к мэру Матчли.
– Как видите, сэр, – начал он, – я не в курсе вашей иерархии. Есть вы, господа, а есть эта очень дзыневая юная дама, что делает честь несметным подросткам Зефира…
– Тут нет ничего сложного, – успокоили его. – Наша молодежь бдительна, добра, умна и многократно превосходит нас числом. Ипс!
– Ипс, – повторил Чаг и поразился хору «Ипс», что прокатился по залу. К тому же мэр Матчли притоптывал, а его глаза горели и поблескивали, словно в предвкушении – или в каком-то другом чувстве, которое Чаг не узнавал. У Чага и самого чесались ноги. Так и тянуло щелкать пальцами. Зефир – ну что за местечко!
– Господин мэр, – нараспев произнес он, – я еще не прилетел, а ваш народ уже был дзыневый. И я этому ой как рад, ой как рад.
– Он ой как рад, ой как рад, – промычала про себя Алиса, подойдя вплотную и разглядывая его медали на груди.
– И хочу отблагодарить вас всех, да-да, всех, правда хочу, перед тем как продемонстрировать, правда-правда, другие популярные танцы, что были… э-э, что есть на Земле. Но в особенности я бы хотел отблагодарить того ваппо-господина, что посадил мой корабль.
– Ваппо,– ласково повторила за ним Алиса.–
– Причем хотел бы отблагодарить лично, – добавил Чаг, неосознанно притоптывая под оживленную музыку, что теперь откуда-то заструилась!
Хозяин дворца с неким сомнением кивнул и заговорил с помощником; тот перешел на несколько шагов к другому помощнику, тот поговорил со своим помощником – и уже он пропал за дверями. Минуту спустя в зал поспешил еще один помощник и торопливо обратился к мэру, а тот начал багроветь на глазах. Чаг не упустил ни одной детали этой комичной оперы.