Коллективный сборник – Новые опасные видения (страница 11)

– Почему? – спросила Алиса. – Что не так с «Голубым гиацинтусом»? – спросила она, перевирая название. – Что не так с песней «Ай! Ай! Ай!»? – спросила она, воркуя в его заостренное ушко так, что это напоминала греческую элегию.

Гиацинт! Гиацинт! Гиацинт! Это слово, почти неслышное, стучалось о микросознание Чага с порх-порхом крошечных крылышек.

А потом однажды утром он проснулся и все пошло плохо.

Гиацинт!

Он это почувствовал. Что-то не так – не так, как когда рванула старушка Земля, а по-другому. Будто его пробуждает, как нестройный зов рожка, музыка – старинная музыка, слабая и далекая. Как в старые добрые, когда нападали скримеры!

Вот он в безопасности, высоко над городом в собственном парящем летающем дворце, одной ногой еще в прелестных снах – а что-то не так.

– Привет-привет, старичок, – сказала Алиса, шумно плюхаясь на золотое покрывало его кровати, когда он приоткрыл глаз на щелочку.

– Раньше ты звала меня сэр Чаг, – сказал Чаг. – А теперь я старичок. Что тебя привело?

– Приперла тебе подарок, – сказала Алиса, гордая тем, что усвоила новую лингву, которую Чаг принес на планету почти три земных года назад. – Это аквариум с золотыми рыбками, на который ты засмотрелся в Упсли на прошлой недельке, когда учил нас, обожающих зефирцев, чарльстону.

– Чарльстону? Я должен был дойти до него только через полгода, – простонал он вслух, садясь. – Я напился! У меня так танцы кончатся!

– А ты много знаешь. – Алиса пригладила свои рожки и повернула зеркальце, чтобы посмотреться на себя. – Например, харабе тапатио? Это мексиканский танец со шляпами.

– Я-то знаю! Но откуда знаешь ты?

– В книжке вычитала, на одной планете, которую я знаю, под названием Флора.

– Флора! Нет такой планеты – Флора!

– Это такая как бы невидимая планета, которую я знаю. Потом еще Чаг-степ. Довольно напористый.

Он буравил ее взглядом.

– А потом,– продолжала она, косясь на него одним глазом,– вальс, который раньше танцевали в месте под названием Дания. Он зовется «Маленький человек в беде»[18].

– ЧТО?

И вот девушка – миленькая беленькая девушка, обожаемая, прелестная девушка, каких встречаешь раз в жизни, что все подначивает и подкалывает. В этом он не сомневался. Она о нем столько знает! Это она помогла сесть его кораблю! Не может быть – нет-нет!

– А как же кадрили? – весело спросила она. – Например, под названием «Кое-кто попал впросак»! Или «Птичка в клетке»? – и она запела:

Вверх, вниз и кругом, и кругом, Аллеманда влево, аллеманда вправо, Инго-бинго, не зевай, Мелкий кот или большой — Убегай иль УМИРАЙ!

К тому же,– продолжила она, поймав один из изумленных глаз в зеркале,– есть ли у тебя полгода?

– Есть ли у меня полгода? – хрипло переспросил с пересохшей глоткой Чаг.

Те маленькие крылышки принадлежали летучим мышам, бившимся в пещерах его чутья. «Гиацинт», – хлопали они так, что он уже не мог скрыться от мерзкого звука.

– Что это еще значит – «есть ли у меня полгода»? – рявкнул он, выпрыгивая из постели в шелковом переливе мандариновой пижамы. А потом испуганно выжал мысль обратно. ГИАЦИНТ!

– И что значит – «золотая рыбка в подарок»? – охнул он. – Я тебя раскусил, девчонка. Ты против меня. И всегда была против!

Я самый уважаемый человек на планете. Я кладезь знаний о материнской планете. Гении пишут обо мне книги. Я важный. Влиятельный. Любимый. Я изменил культурную жизнь несметных подростков Зефира. Дарил им моду, раззадоривал, научил джиттербагу…

Она оказалась под его подбородком, нажав ему на нос загнутым пальцем. Проворковала:

– Я знаю. Ты тот еще котяра.

– А ты мне что даришь? – ярился он. – Золотую рыбку!

– Но ты же любишь золотых рыбок!

– Только чтобы любоваться!

– Для того я их и приперла. А что же еще с ними делать?

– Есть! – рявкнул Чаг. – Как однажды я съем тебя!

Она захихикала.

– Ты и правда кот, – сказала она. – Я поняла с первого взгляда. Ученые взяли хромосомы твоих мамы с папой и замешали в них кошачьи гены, да? Ты вышел из лаборатории, старичок. Вышел мяукая, шипя и царапаясь. А потом приняли закон, потому что больше не хотели видеть котолюдов.

Ты кот, старичок. Поэтому всегда и приземляешься на лапы!

Старина Чаг уже вскочил на ноги и метался, кружился, шипел и бессильно тянул себя за стильные, навощенные, щетинистые усы.

– А ты капельку телепатка? – поинтересовался он.

– Капельку,– призналась она.– Как ты! Фликово, ведь ты всегда знаешь, что тебя ждут неприятности – как сейчас. Хочешь познакомиться с моим отцом?

– Видимо, лучше познакомиться.– И Чаг поплелся за ней с глупым видом через все тридцать залов своих заваленных подушками и устеленных мехом хором со всеми шепчущими журчащими фонтанами и сияющими золотыми птичьими клетками, где жил в мечте и мурчащем удовольствии, когда получалось забыть о нагоняющем дьявольском фронте волны света расколотой Земли! Теперь! Скоро! – свет вырвется из времени, как плач ручья, как сок листка!

Уже скоро Алиса стегала лошадь, запряженную в ее двуколку, по солнечным небесам Зефира. Каждый раз, как антиграв-копыта отталкивались от воздуха, двуколка рвалась вперед.

– Пошла! – кричала Алиса, вцепившись в поводья. – Но! – бросила она, и еще одно «но» для разворота налево, и, наконец: «Стой!» Моторы затихли.

У отца Алисы росли рога.

– Это ненастоящие, – застенчиво признался тощий мужчина, снимая головной убор и вешая на воздушный крючок, где тот судорожно заболтался. – Настоящие срезал, когда нас послали с Флоры исследовать культурную жизнь Зефира.

– Флора была нигде,– услужливо продолжила Алиса, стоя рядом с Чагом и поглаживая его по руке.– Нам нечего было делать. Нечего. И мы фликово добрались сюда, чтобы привезти с собой обратно танцы, моды и развлечения. И знаешь что, старичок? Мы нашли тебя! Как же нам повезло!

Под благожелательным, приятным и чрезвычайно пугающим взглядом этих двоих по Чагу сбегал пот. Он попытался отодвинуться от Алисы и ее поглаживающей руки.

– Ну же, – сказала она, и уголки ее миленьких розовых губок сползли вниз. Чаг устало сел, с гудящей головой. Вот теперь он чувствовал – то ужасное, что было неладно с этой планетой.

– Флора, – пробормотал он.

– Да, – сказал отец, по-прежнему застенчиво. – Флора, жена Зефира, но, так сказать, во временном разводе. Мы прятали свою планету от зефирцев, сделали, так сказать, невидимой, чтобы они нас не уничтожили.

– Зефирцы? Уничтожили? – Чаг вскинул голову.

– О да. – Алиса радостно расположилась на колене Чага и почесывала у него пальчиками под ушком. – Зефирцы бы нас разорвали, если бы знали, что мы на их планете. Вот нам и пришлось спилить рога.

О да. У нас растут рога. Это наверняка из-за климата.

Чак покосился на красавицу, потом с содроганием взглянул в сторону.

– Зефирцы – благородные, добрые, высокие, учтивые и благочестивые. Никого они не тронут!

Алиса и ее отец тихо рассмеялись.

– Гиацинт, – произнес отец, снимая головной убор с воздуха, водворяя на голову и поворачиваясь к зеркалу, чтобы его поправить. – Ты же помнишь, что древнегреческий бог Зефир ревновал к Гиацинту и привел его к погибели. Зефирцы относятся к Земле как к Гиацинту.

Чагу было нехорошо. Он взглянул мимо Алисы в зеркало, где увидел ее внезапно чрезвычайно зловещего рогатого отца.

– Ты – он! – воскликнул Чаг в истерике, когда все его накипевшие страхи сошлись в одном образе. – Тот, кто меня сюда припер! – Он подскочил, словно от смертельной опасности, но подхватил Алису, чтобы она не упала, да так и остался стоять и дрожать.

– Да, – ответил отец, кивая и улыбаясь, как будто самому себе. – Уж прости меня за грубость, но тебя надо было застращать, чтобы ты сыграл свою роль убедительнее.

– КАКУЮ роль? – вскричал Чаг.