Коллектив Cat_Cat – Нельзя облажаться, но облажались. Краткий курс исторического фиаско (страница 2)
Однако, вознеся конницу на недостижимую высоту, популяризаторы и историки встали перед неприятной задачей: нужно было как-то объяснять её громкие поражения.
Например, битвы при Куртрэ (1302), Креси (1346), Пуатье (1356), Азенкуре (1415) попадают в поле зрения исследователей, и сразу же находится подкрепляющее объяснение. Рыцари победили бы, не помешай им кусты, мелкие деревья, грязь или иная часть ландшафта, так некстати возникшая посреди поля боя. Но появление швейцарской пехоты, которая одерживает победы над всадниками вообще при любых условиях, потребовало более убедительной причины. Кроме того, в XV и начале XVI века происходит процесс, называемый «революцией пехоты», когда конница теряет своё значение доминирующей силы, становясь второй скрипкой на фоне пеших войск. Искать объяснение принялись там же, где нашли секрет рыцарских побед, – в оружии.
Посмотрим на фрагмент книги Чарльза Омана[2]:
Обратите внимание на отсылки к современной эволюции оружия: не правда ли, фраза прекрасно ложится на «война никогда не меняется»?
Алебарда и сходные варианты длиннодревкового оружия – вужи, люцернские молоты, годендаги, английские «били» – идеально вписывались в концепцию эволюции военного искусства, поскольку объясняли, как же удавалось победить рыцаря, закованного в броню до самых пят.
Предполагалось, что удар алебардой наносился с размахом от спины, что обеспечивало максимальную угловую скорость и пробой доспеха.
Швейцарские пехотинцы, начав победоносное шествие с битвы при Моргартене (1315), громили рыцарские армии на протяжении нескольких веков. И если первая их победа была скорее удачной засадой, то дальнейшие триумфы перевернули всю военную историю, показав, что они прекрасно могут противостоять коннице и на равнине (битва при Лаупене (1339)), и в любых иных обстоятельствах, вплоть до усовершенствования артиллерии при поражении швейцарцев при Мариньяно (1515). Теперь посмотрим на образное описание действия алебарды в битве при Моргартене от Эварта Оккшота[3]:
Впрочем, бывшему сельскохозяйственному инструменту было несолидно выступать единственным столпом военной революции, поэтому алебарду дали в руки не просто пехоте, а «профессиональной, обученной и дисциплинированной пехоте».
Таким образом, финальная версия концепции стала выглядеть примерно следующим образом: благодаря стременам конница освоила таранный удар, что вознесло её на такую высоту, что использование пехоты перестало иметь смысл. Основным способом победы же был объявлен «физический» таран всадником пехотного строя, что, в свою очередь, дополнительно подкреплялось концепцией о новом типе средневекового коня – дестриэ в два метра ростом и тонной весом.
Конница захватила военное пространство Средневековой Европы, а пошатнуть её величие смогла лишь профессиональная, обученная и дисциплинированная пехота, вооружённая луками, алебардами, а затем пиками и, наконец, огнестрельным оружием, которое в XVI веке в достаточной степени усовершенствовалось, чтобы серьёзно влиять на полевые сражения.
А теперь попробуем распутать этот клубок…
Краткий обзор современных представлений о роли конницы
Начнём с распространения тяжёлой конницы: традиционно расцвет тяжёлой конницы связывается с государством Каролингов в IX веке[4]. Увы, состояние первоисточников таково, что тактическую роль конницы в этот период мы практически не можем проследить. Описания настолько скудны, что исследователями для обоснования тезиса о важности этого рода войск приходится прибегать к цепочке рассуждений «если не они, то кто?»[5]. Т. е. предположение о том, что при Каролингах тяжёлая феодальная конница была царицей полей – это распространённая точка зрения, но, увы одна лишь[6]. На западе бушуют настоящие баталии между исследователями: так, например, Брайс Лайон подверг критике концепцию Вербрюггена о тотальном превосходстве конницы, тот выступил с возмущённым опровержением[7], обвинив оппонента в некомпетентности, в спор вклинился профессор Бернард Бахрах, оспорив эту отповедь[8]. Я не хочу углубляться в эту дискуссию, просто хочу, чтобы вы понимали: господство тяжёлой кавалерии – не признанный всеми факт, а одна из точек зрения (безусловно, популярная), которая преобладает у нас, поскольку другие исследования не переводили.
Здесь нужно понимать, какую задачу решал Карл Великий: в условиях больших пространств ему нужна была сила, которая могла оперативно реагировать на актуальные угрозы. Такой силой стала конница, позволяющая совершать марш-броски на внушительные расстояния. В сочетании с сетью фортов и замков он смог выстроить эффективную систему противодействия, где защитные сооружения уже при Меровингах в VIII веке выступали наковальней, а всадники – молотом[9].
Решение на самом деле было поистине гениальным: экономика раннесредневековых государств не позволяла держать «под ружьём» большую регулярную армию, при этом ленная система перекладывала вопросы снабжения и формирования войск на феодалов. С другой стороны, мобильность всадников позволяла оперативно контролировать большие пространства без необходимости держать крупные гарнизоны на местах. Т. е. преимущество каролингской конницы было отнюдь не во впечатляющей тактической эффективности – в первую очередь оно было стратегическим[10].
К чему это привело? К созданию закрытой касты воинов, которая же и являлась в том числе правящей аристократией, т. е. определяла военную доктрину государств. И самое главное, за свою службу эта каста получала привилегии и, значит, была чрезвычайно не заинтересована в изменениях.
Ещё одним феноменом современного научпопа стала стремянная революция.
Стремена – революция, которой не было
Эта история начинается в 1962 году, когда вышла знаменитая книга историка Линна Уайта «Средневековая технология и социальные изменения», содержащая материалы его лекций, прочитанных в Университете Вирджинии в пятидесятых годах[11].
Стремя было лишь одним из тезисов, которые Уайт использовал для иллюстрации революционного прогресса Средневековья, наряду с плугом, трёхпольем, использованием тягловой силы лошадей и прочими элементами. Книга получила несколько наград, но профессиональное сообщество встретило её иначе: первыми с резкой критикой выступили Сойер и Хилтон в 1963 году[12]; их обзор был эмоциональным с указанием на то, что ссылки Уайта либо вторичны, либо не подтверждают его утверждения. В то время были весьма популярны идеи таких авторов, как Марк Блок или Бертран Жиль, превозносивших Средневековье как период расцвета технологий, поэтому концепция Линн Уайт упала не в сухую почву[13]. Ситуация изменилась коренным образом, когда в 1970 году на книгу Уайта рухнул молот критики профессора университета Миннесоты Бернарда Бакрака, чья специализация – военная история раннего Средневековья. В своей статье Бакрак последовательно уничтожил все тезисы, на которых зиждилась теория Линна Уайта[14]. Ни сам Уайт, ни профессиональные исследователи после ответить Бакраку уже не смогли, а эта работа считается точкой в дискуссии о стременах[15]. Даже ревизионистская, в сущности, попытка Алекса Роланда несколько обелить книгу Уайта свелась к рассуждениям, что «он не совсем то имел в виду»[16]. На этом стремянная революция на западе благополучно закончилась. Интересно, что, хотя на русский язык и была переведена книга Филлипа Контамина[17], где тот тезисно приводил аргументы Бакрака для того, чтобы сдвинуть общественное сознание, этого было недостаточно.
Теория Линна Уайта изначально стояла на зыбком фундаменте, состоящем из ошибок. Он неверно истолковал термин pedetemptim, который на деле означал не пехотинцев, а осторожное наступление «шаг за шагом». «Мартовский сбор», привязанный к сбору урожая, представлял собой, видимо, сбор на «Марсовом поле», который мог проходить вообще когда угодно. Копьё с двуручным хватом спокойно использовалось в Античности катафрактариями без всяких стремян[18], Линн Уайт, в свою очередь, ошибочно предполагал, что те были просто бронированными лучниками.