Коллектив авторов – Жил-был один писатель… Воспоминания друзей об Эдуарде Успенском (страница 46)
© «Новый мир» © Павел Крючков
(проект «SEMINARIUM/Детская комната»)
Лев Яковлев
Это не Эдик
(
Поводом к этим разрозненным воспоминаниям послужил фильм «Это Эдик». Он собран из кубиков: из дёргающейся куклы с трагической гримасой (похожей на итальянского Петрушку, который всех подряд дубасит дубинкой), старых фотографий и «говорящих голов». Ничего обидного, просто термин теледокументалистики. Я сам пять лет был такой головой. И головы из фильма говорят, в общем-то, по делу: А. Усачёв, В. Чижиков, Ю. Энтин, Г. Остер, Г. Гладков, Т. Успенская, Е. Успенская, другие. Говорят то, о чём их спрашивает автор фильма. Говорят то, что они думают. И в смысле формы – спецэффекты, компьютерная графика, приёмчики, всё современно и артистично. Но меня очень смущает драматичный сюжет, уж очень всё предсказуемо и… простите, банально.
А именно: 1. Мама не любила Эдика, поэтому он не любил дочку и, вообще, никого. 2. Сам пил, лечился у Столбуна и дочку ему же отдал, на мучения. 3. Пришли большие деньги, и тут же закончилось творчество. 3. Обобрал художника Шварцмана, потому что был жадный-прежадный. 3. Его бросила жена, и он надломился. 4. И всё это привело к разрушению личности, чему доказательство – искорёженная гримасой гомерического страдания кукла.
Я вот что вам скажу – всё это гроша ломаного не стоит. Надсадная, в стиле новой драмы трагедия. Трагикомедией точно не назовёшь. Тем более фильмом про любовь. А я вот любовь наблюдал, и к приёмным детям, и к жене Лене, и к его друзьям, Кушаку, Войновичу, Ковалю, и к нам, молодым (в то время) детским писателям. И комедия была. И буффонада. А уж цирк… Помню, как Эдик привёз нас открывать неделю детской книги, а директор Дворца Пионеров зазвал кучу графоманов – они в этом Дворце обжились, как в доме родном. Так Успенский прямо на сцене отобрал у пафосной ведущей микрофон и такой цирковой аттракцион устроил – закачаешься. Дети орали от восторга. А потом «послал» директора, который через помощника вальяжно пригласил его «на чай». Роман Сеф когда-то назвал меня скандалистом. Это я-то скандалист?.. Бледная немочь, ребята. Успенский жил радостно и ершисто.
Встречались мы нечасто, но были с ним «на ты». Ну не было в нём ничего трагического. В других было – а в нём нет. Кроме, конечно, трагедии болезни. А разве другие детские писатели не пили, и ещё как? А разве не отдавали (если они были творцами, а не ремесленниками) своим героям то, чем обделяли своих детей? А разве не хотели денег, желательно, больших? А разве права свои не защищали бешено – если было что защищать? А разве не слабели с годами творчески? Да всё у Эдика было так же, как у всех. Кроме невероятной сумасшедшей безоглядной отваги. Вкупе с таким же талантом. Отвага и талант – неразрывно. Он был больше, чем детский писатель. Намного больше. Он не побоялся в одиночку сразиться с системой.
Акцентирую – В ОДИНОЧКУ, И НИКТО ИЗ ДЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ НЕ СТАЛ РЯДОМ! Замахнуться на кого? – на Михалкова? Алексина? Союз писателей? Мы с ума ещё не сошли! А вот Эдик сошёл. И его могли запросто прихлопнуть. Или вытурить из страны. Лишить всех книг сразу, и всех мультфильмов. Или просто долбануть вечерком трубой – чтобы не тревожил важных людей. Его спасла судьба, случайность, сын знатного чиновника – не так важно… А важно, что он был ЕДИНСТВЕННЫМ НЕУКРОТИМЫМ ДИССИДЕНТОМ В ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ. И оставался им до последних дней.
Это была его страсть – борьба с несправедливостью. Он как бы говорил – хотите, тоже боритесь с системой, я за вас бороться не буду. Каждый – за себя! В фильме это есть, но со всех сторон закутано и запутано мамой, дочкой, сектой, большими деньгами, изменой жены, Шварцманом. И запоминается более всего гримаса страдания на физиономии дёргающейся куклы. И выглядит Эдик истерзанным и конченным. А это не так: он жил в гармонии с собой и ничто не могло его сломать.
Насчёт «нелюбви ни к кому». Чушь. Он любил своих приёмных дочек, свою последнюю жену, своих детей-читателей. Как он с ними играл… хохотал как маленький. Он любил и нас, которые к нему тянулись. Уважал наше сообщество «Чёрная курица». Не раз приглашал Борю Минаева и меня к себе на дачу. И моих детей из Лаборатории по работе с одарёнными детьми приглашал, хоть всех сразу. Но не складывалось. И сложилось только за несколько месяцев до смерти. Мы приехали с Борей и Асей (она хотела взять у него интервью о журнале «Пионер»). И знаете, что он сделал, когда мы сидели за столом и разливали по маленькой? Взял только что вышедшую книгу «Страшная история» (издательство «Малыш»), которую я привёз, и стал читать – не себя, а рассказ девочки Ани Остроумовой в конце книги (такая меня и Олю Муравьёву посетила составительская идея). «Я бы здесь только одно слово исправил, «кушал» на «ел», – сказал он и улыбнулся.
А вот ещё забавное воспоминание. Утренний эфир с Ксенией Лариной на Эхе Москвы. Я там читал свои детские частушки, но только два строчки. А две придумывали радиослушатели. Ну а под конец прочитал свои финалы.
После эфира я поехал играть в бадминтон, потом в гости и вернулся домой уже ближе к ночи. Тебе звонил Успенский, сказала Фая, раз пять или семь… Я удивился – ладно, завтра перезвоню. Он сказал, сегодня, говорит Фая. Звоню. Как заканчивается про слона? – кричит он нервно. Что про слона? Ну вот это – До чего охота мне/ Прокатиться на слоне… А дальше? Я от неожиданности даже забыл, как заканчивается эта частушка. Эдик, я же прочитал в конце. А про слона не прочитал!.. Но неровная спина,/ К сожаленью у слона. Как видишь, говорю, ничего особенного. Вы понимаете? Он весь день гадал про моего слона! Это было для него очень важно.
Он любил творчество больше, чем людей, так мне кажется. Поэтому и сделал свой семинар при «Малыше». Узнал, что в семинаре Акима-Иванова есть несколько крутых «игровых» чуваков, которые там… ну не очень к месту. Андрей Усачёв, Сергей Седов, Тим Собакин, к ним потом добавились другие… Понимаете, это не была кража, это была эвакуация. А выглядело кражей. Было не так, как выглядело. такое в жизни Эдика частенько случалось.
А когда в актовом зале «Малыша» (наверняка, идея Эдика – авантюра в его духе) схлестнулись два семинара – Успенского и Акима-Иванова – Эдик стал хохотать над стихами ребят с Акима-Ивановского семинара, которые читались до этого в гробовом молчании. Из почтения зала к «своему» руководителю. И все стали за Эдиком смеяться, понимаете, он разрешил им смеяться. СПРАВЕДЛИВОСТЬ – вот камертон Эдика. И внутри двух проблемных историй – с его мамой и с его дочкой – предполагаю, этот камертон тоже звучал. Между прочим, когда Таня сбежала от Столбуна и явилась домой, Эдик сказал: не хочешь – не возвращайся. Справедливость. Из любого можно сделать куклу с трагической гримасой. Травм и грехов наберётся предостаточно. Но это же нечестно, ребята, выпячивать именно их!
Полуправда – тоже неправда – Успенский был пиратом. Но настоящим, а не имитацией. Он предложил Шварцману 10 процентов (Шварцман просил больше). И Шварцман отказался, потому что считал это несправедливым. А Успенский считал это справедливым (кстати, это были миллионы, если не десятки миллионов). Потому что Шварцман ничем не рисковал, придумывая образы Чебурашки и Крокодила Гены. И не сражался с КГБ. И не ставил на кон свободу и жизнь.
А то что он не писал достойных книг в последние годы – а кто что написал для детей достойного в последние годы? Из тех, кто писал это в ранние годы? Ну-ка напрягитесь… Когда повторяешь-продолжаешь себя, то себя же и гробишь. Успенский попробовал, понял, что портит карму, и бросил это дело. Зато «Союзмультфильм» лихо разпродолжался с «Дядей Фёдором» – он порчи кармы не боится.
Эдик любил дочку. Я в альманахе «Кукареку» напечатал «Письма из Ялты» (сам перепечатывал с писем) и я знаю, о чём говорю. Что случилось между ним и Таней потом – мне не известно. Но я вас умоляю, миллионы родителей не общаются со своими детьми. Тысячи писателей пишут всё хуже и хуже. И жёны им прекрасно изменяют. И деньги их, портят-портят. Может, и им сварганим кукол с трагической гримасой?
Автор фильма «Это Эдик» лихо сварил свою ютубно-фестивальную тушёнку, вырвав у каждой из «говорящих голов» (мои соболезнования им) нужный ему десяток реплик. Этак он ещё много чего сварит. И всё-таки спасибо ему за то, что я вспомнил, какой это был умный, честный, доброжелательный, искренний, любящий поддать в хорошей компании, бескомпромиссный, жизнелюбивый человек.
Все кубики вроде правильные. А картинка – нечестная. Это не Эдик, ребята.
Иллюстрации