Коллектив авторов – Жил-был один писатель… Воспоминания друзей об Эдуарде Успенском (страница 36)

– А как же Успенский? Он сам продвинутый, быстро освоил компьютер. Он мог придумать что-то?..

– Я вам так скажу: время уходит от нас. Ничего не поделаешь. Успенский был молодой, придумывал очень много. Он и сейчас придумывает. Но вот придумывать, как молодой Успенский придумывал, уже кто-то другой молодой должен.

Успенский – он ведь детский писатель, сказочник. Ему надо населять свой собственный мир элементами сказки. У него куча всяких животных дома: собаки, куры, гуси, игуана, ворон был замечательный, он летал по дому, садился на компьютер, чего-то там печатал. Разговаривал. Был похож на загадочное существо. Успенский естественно в этом пространстве пребывает. Одинаково общается с детьми и животными. Не сюсюкает с ними. Я вот, например, сюсюкаю со своей собачкой, а он нет. И они понимают, что он свой человек – и у животных, и у детей.

Потом мне ещё очень нравится его старая дача в Рузе – качели посреди комнаты. Его любовь к детям проявилась ещё и в том, что у него две дочки приёмные. Они его друзья. Он часто приезжает с ними к нам, и мы общаемся совершенно на равных. Он со всеми на равных. Контактный и заводной. «Гавань» жалко, такая передача была остроумная, интересная. Я у него пел раза три. Один раз сам и два раза с Горбачёвым. Вот Горбачёва притащил. Не каждому удаётся. Всё-таки бывший первый секретарь. Впрочем, это и заслуга Горбачёва тоже.

Он всегда придумывает что-нибудь этакое… Однажды приехал ко мне и оставил квадрацикл. Вот, говорит, катайтесь. И убежал. Я подумал-подумал, чего мне с ним делать? Пришлось кататься. И я стал ездить по посёлку, как старый дурак. На меня пальцами показывали. Я покатался некоторое время, потом отдал. Я хотел сам приехать отдать, но он побоялся, что мне придётся ехать по шоссе, всё-таки уже не тот возраст, и забрал на автобусе.

Потом пруд этот выкопал. И зовёт меня карасей ловить. Время от времени езжу. Ловим маленьких карасей. Я привожу, так наша помощница не знает, как их чистить, такие маленькие.

– Какая главная черта у Успенского?

– Предприимчивость. Она и в литературе проявляется, и во всём. И энергия. Предприимчивость и энергия. Когда он свободен от обязательств, ему обязательно нужно что-нибудь придумывать: или в литературе, или качели сделать, или пруд выкопать, или в Анапу уехать…

Борис Голдовский

Вместо предисловия

В конце 1980-х годов в предчувствии разудалых 90-х, Эдуард Николаевич мне радостно позвонил и сообщил, что в издательстве «Искусство» выходит книжка его пьес. А так как в ту пору мы часто общались (он написал кучу хороших пьес для Московского областного театра кукол, где я в то время тогда служил завлитом), попросил, чтобы я написал предисловие к этой его новой книге. Я легкомысленно согласился, но вскоре понял, что ничего торжественного написать не могу и не хочу, так как сам он – человек непредсказуемый, эксцентричный, яркий и совершенно не пафосный. Вместо предисловия написал в эту его книжку короткую, почти документальную пьесу об одном из дней, который провёл в доме Успенского на Клязьме. Там практически всё правда, кроме финала, который придуман. Но сейчас оказалось, что и он – правда. Эта пьеска Эдуарду Николаевичу нравилась, и он, задумываясь о полном собрании своих сочинений, хотел поместить её в преамбуле к будущему собранию, которое так и не вышло.

Действующие лица:

Успенский Эдуард Николаевич – известный детский писатель лет пятидесяти с хвостиком, без очков выглядит на сорок пять.

Голдовский Борис Павлович – составитель сборника пьес известного детского писателя. Кандидат искусствоведения сорока лет. Так и выглядит.

Галилов Анатолий Юрьевич – литературный секретарь Успенского, в прошлом следователь. Выглядит хорошо. Похож на дядю Фёдора в зрелости. Всё умеет, даже суп варить.

Краля – галка, неопределённого возраста с тёмным прошлым. Любопытная птица.

Действие происходит в доме Эдуарда Успенского в посёлке Клязьма, в сорока минутах езды на электричке от Москвы. Утро. Перед домом писателя – двухэтажным деревянным строением – бегает индийский петух. За ним гоняется литературный секретарь. Появляется Голдовский. Долго и с плохо скрываемым наслаждением наблюдает за поединком петуха с секретарем.

Голдовский. Бог в помощь, Анатолий Юрьевич…

Галилов. А, Борис Павлович, привет!

Голдовский. Классик дома?

Галилов. А как же! С утра дрова рубит перед компьютером.

В доме. Эдуард Успенский в тренировочном костюме колет дрова перед домашним компьютером. На принтере сидит Краля и ковыряет клювом клавиши. При появлении Голдовского поворачивает голову и спрашивает:

Галка. Кто там?

Успенский (не отвлекаясь). Это кандидат искусствоведения Голдовский, пришёл по поводу нашего сборника в издательстве «Искусство». Он про нас будет писать статью, какие мы выдающиеся птицы.

Голдовский (с завистью разглядывая компьютер). На дровах работает?

Успенский. Когда как.

Краля с силой стучит клювом по блестящей кнопке. Принтер выплевывает страницу за страницей. Через некоторое время на столе лежит стопка отпечатанного текста.

Голдовский (вздохнув). Хороший у вас соавтор. (Читает первую страницу.) Может, так и начнем: Когда писатель Успенский был совсем маленький, ему подарили игрушку…

Успенский. Для книги хорошее начало, а для статьи не годится.

Голдовский.?

Успенский. Когда мне было шесть лет, был 1944 год. Шла война. Наш детский садик был в эвакуации на озере Балтын под Нижним Тагилом. Помню, мы всей группой ходили в лес собирать почки то ли елок, то ли берез. Почки были витаминные, из них делали отвар для раненых.

Голдовский. А как же игрушка?

Успенский. Никак. Игрушек не было. Однажды пришла посылка с фронта. Трофейные игрушки. Их раздавали только тем детям, отцы которых погибли. А так как мой отец на фронте не погиб, мне игрушки не дали. Эх, Борис Палыч, какие это были игрушки! Там был такой светофор, который можно включать, и на нем загорались лампочки: красная, зелёная, жёлтая!

Голдовский. Но Чебурашка-то откуда? Откройте народу тайну его происхождения. Тем более, что этим интересуются и серьёзные люди. Спрашивают, наш ли он герой? Те ли у него корни?..

Успенский. Корни те. Тайны никакой нет. Однажды зимой я увидел девочку трёх лет. На ней была длинная-предлинная шуба, купленная на вырост. Она, наверное, до сих пор в ней ходит. Девочка в этой гигантской шубе всё время спотыкалась и падала. А родители её в который раз поднимали и говорили: «Ах ты Чебурашка»… Мне понравилось и это мохнатое существо, и имя – Чебурашка.

Отворяется дверь, в дом входит совершенно счастливый Галилов с индийским петухом в руках. Глаза у петуха закрыты, он дремлет.

Галилов. Пора бы и пообедать.

Голдовский. Я индийских петухов не ем.

Галилов. У нас никто индийских петухов не ест. Мы кур едим, когда их в магазине выбрасывают.

Успенский. А петуха мы кормим. Он нам для души нужен.

Галилов. Для творческих поисков…

Голдовский. Понял, он у вас петухом работает…

Успенский. Между прочим, так и «Чебурашка» придумался. Эта история началась для меня с одной фразы, которая звучала так: «В одном городе жил крокодил по имени Гена, который работал в зоопарке крокодилом». Фраза сидела так крепко, как будто была у меня в генах. Почему этого крокодила звали Геной, а не Петей, Васей или Иваном Степановичем, я объяснить не могу.

Галилов (поглаживая разомлевшего петуха). Пойдём, Петруша, щи варить.

Оба уходят на кухню.

Голдовский. Насколько мне известно, пьеса писалась с приключениями.

Успенский. У меня всё с приключениями. И эта пьеса тоже. Сначала была написана книжка, потом в соавторстве с Р. Качановым – сценарий мультфильма, а потом уже пьеса. Через некоторое время получаю вдруг из Ленинграда письмо от зав. литературной частью театра кукол-марионеток Е. Ильмас: «Прочитала вашу книгу и вашу пьесу и пришла в ужас. Потому что книга хорошая, а пьеса никуда не годится. Если хотите, чтобы мы её поставили, пожалуйста, приезжайте, напишите для нас особый вариант»… Уже тогда я был довольно известным писателем, и был так возмущён письмом, что поехал в Ленинград, чтобы хоть посмотреть на этих нахалов. Вхожу в театр …

Краля. Кто там?

Успенский. Это я, писатель Успенский, приехал, чтобы вам в глаза посмотреть.

Голдовский. Милое знакомство.

Успенский. Но удачное. Мне в пять минут объяснили, что я действительно не прав. Показали несколько кукольных спектаклей. Пьесу пришлось переписать. Потом она игралась огромным количеством театров. Но спектакль в Ленинградском театре марионеток был лучше всех.

Запахло жареным. В кухне запел петух.

Галилов. Мы тут с товарищем посоветовались и решили обедать без классика и учёного кандидата.

Успенский. Кажется, Анатолий Юрьевич сейчас будет кипеть и бурлить. Мы уже идём.

Краля закладывает вираж по комнате и летит в кухню первой. Успенский и Голдовский идут следом. На письменном столе остаются рукописи пьес «ЧЕБУРАШКА И ЕГО ДРУЗЬЯ» и «ОТПУСК КРОКОДИЛА ГЕНЫ».

Кухня в доме Успенского – симбиоз раскольничьей избы и кооперативной квартиры. Обедающие сидят по лавкам и хлебают щи, приготовленные на газовой плите. Из аквариума за едоками с интересом наблюдают золотые рыбки. На деревянном дощатом столе – украинское сало, башкирский мёд, можайское молоко и японский магнитофон.