Коллектив авторов – Удивительные истории о котах (страница 59)

Он выпустил когти, и мягкие руки тотчас стали стальными.

– Шарлотта! А ну тихо!

Его перехватили поудобней и прижали к шелковым прохладным складкам какой-то материи – должно быть, халата хозяйки. Хлопнула дверь, зашумела вода… Кларенс падал куда-то вниз, вниз, вниз…

– Аш-ш! Ш-ш!

Кокон искристых брызг, справа и слева взмывают к высокому потолку мыльные пузыри, глаза залепляет пеной… Кларенс потерял ориентацию, замахал лапами, расплескивая воду, и наконец попал под грохочущую горячую струю.

– Мм-я-а-ау!

По спине и хвосту прошлась мыльная мочалка. Кто-то трепал его по холке и щекотал уши. Мокрая, тяжелая шерсть потемнела, принимая благородный каштановый оттенок… Мойка длилась и длилась, наглотавшись мыла и воды, Кларенс сходил с ума…

Но все когда-нибудь заканчивается, и оглушенного, осоловевшего Кларенса вытащили из воды, обсушили феном и промокнули мягчайшим полотенцем.

Кош-шачий Бог, я таких нежных прикосновений никогда не чувствовал… Мр… Мр…

Кларенс принялся вылизываться, чтобы причесать взъерошенную мокрую шерсть. Руки терпеливо ждали, пока он закончит, а потом снова подхватили и понесли сквозь вереницу комнат, ваз и зеркал…

– Ну вот, Лотти, ты и чистенькая. Пора обедать.

Он приземлился около миски, наполненной нежным, ароматным и мягким куриным паштетом, и забыл обо всем.

Лотти снился ужасный сон: дикие псы-цыгане гнались за ней по всему саду – и зачем только она выбежала туда, в холод и слякоть?..

Когда она проснулась, сердце гулко колотилось под пушистой шерсткой. Как ни странно, холод и слякоть никуда не исчезли: бархатные лапки были влажными, Шарлотта страшно озябла. Вокруг скверно пахло гнилым и кислым. Она открыла глаза, ожидая увидеть рядом крыльцо и клумбы. Но ни крыльца, ни клумб не было и в помине! Лотти была заперта среди громадных темно-зеленых мусорных баков, и лишь в тонкую щель виднелась зимняя улица. Но какая! Коричневая кривая тропинка, клочки бумаги, огрызки, объедки, огромные серые дома и визжащие пятна машин, проносящихся по шоссе…

Но хуже всего было другое. Выглянув из-за помойного бака, Лотти в ужасе шарахнулась обратно: там, за вонючей стеной, ее поджидали псы. Сон продолжался.

Она съежилась, подобрав хвост, зажмурилась и, дрожа, затаилась: псы шумно дышали, бродя вокруг помойки, но, видимо, не знали, что она здесь. Она и сама не знала, что находится здесь! Как она тут оказалась, да и где это – тут?..

Лотти тихо-тихо мяукнула от жалости к себе и приоткрыла один глаз. И подпрыгнула с диким мявом, какого никогда не слышала от нее хозяйка… Ее шерсть была белой! С черными пятнами! Куда делась роскошная, блестящая рыжая шерстка, гордость Шарлотты и гарантия победы на всех кошачьих выставках?.. Что произошло с телом? Она стала жутко тощей, и хвост, пушистый, как опахало, превратился в какой-то грязно-белый шнурок!

– Мя-а-а-у-у! – в панике взвыла Лотти, но вместо хозяйки на зов откликнулись псы – и ринулись к щели меж помойных баков.

Лотти безнадежно дала деру, зная, что на своих коротеньких лапках далеко не уйти. Но, к ее изумлению, лапы этого странного черного-белого тела оказались длинными и ловкими, больше того – они словно сами несли ее по какому-то маршруту, о котором не ведала голова…

Перед взором обескураженной, выбитой из колеи и дуреющей от ужаса высокородной Шарлотты проносились подернутые инеем лужи и громадные темные машины, бордюры и заснеженные тротуары. По пятам, гавкая, мчались псы. Лотти казалось, что она чувствует их смрадное дыхание, а ее хвост обдают брызги, летящие из их пастей…

Но лапы работали безотказно, Лотти только пошатывалась с непривычки, взмывая на заборы и цепляясь за скользкие карнизы. Наконец тело, напружинившись, заставило ее взвиться на мокрый бетонный парапет, а с него – на запорошенную снегом крышу.

Псы заливались внизу, царапая стену и плюясь слюной. Лотти поскорее отбежала от края и прижалась к кирпичной трубе. Здесь было страшно промозгло, со всех сторон на нее глядели темные многоэтажки, она совсем не понимала, где находится и как попасть домой. Но самое главное – она была котом! Черно-белым, ловким и голодным, с разорванным ухом и хромой передней лапой…

Она вздрогнула от шороха, едва различимого за оглушительным шумом города, подняла голову… Вокруг смыкалось кольцо котов – таких же худых, как тот, каким оказалась она сама. Черных, полосатых, дымчатых, черепаховых, голубых – куда там самой большой выставке! – и одинаково злобно, жадно и голодно глядящих на нее.

А впереди всех, шипя и крадясь на кривых лапах, к ней приближался желтоглазый, длинноусый грозный черный кот со шрамом через всю морду…

Кларенс уснул разнеженным, объевшимся и невероятно пушистым: вымытая и расчесанная рыжая шерсть могла поспорить с шерсткой его прошловесенней пассии из Ла-Рошель. Паштет и пюре из лосося приятно отягощали желудок и дурманили разум. Кларенс с удивлением узнал, что за утиные колбаски готов смириться с тем, что стал плюшевой диванной мурчалкой, а за ломтики ягненка – позабыть о ящике, устланном тряпьем, ресторанной поломойке, царапающих горло сухих корках, котятах…

Котятах.

Кларенс спрыгнул с мягчайшей подстилки-качельки и, грациозно переваливаясь на коротких рыжих лапах, засеменил к окну. Форточка была приоткрыта, но какой же она была узкой! Фырча, он попытался вспрыгнуть, но набитое пушистое пузо тянуло вниз… Кое-как, обжигая лапы о батарею, он взобрался на подоконник, добрался до форточки, перевалился через раму холеным, пухлым, изнеженным телом… и полетел прямо в кучу мусора – только утром дворник заботливо прибрал весь сад.

В нем против воли всколыхнулась брезгливость: моя чистенькая рыжая шерсть… гниль и мусор… о нет!

Кларенс зажмурился. Полет длился, длился, длился и наконец завершился крепким ударом о что-то холодное, влажное и жестяное. Он открыл глаза и увидел вокруг бесконечное море парижских домов. Под черно-белыми лапами темнела шершавая крыша. Вокруг вопила свора разномастных котов. А прямо на него, прищурив желтые, коварные глаза и напружинив кривые лапы, глядел старина Рубенс.

Приветствие было коротким: они знали друг друга слишком давно, чтобы тратить время на политес. Рубенс неуловимо взмахнул лапой, Кларенс мявкнул от резкой боли и тоже выпустил когти.

Рубенс прыгнул вперед. Кларенс вонзил коготки ему в морду. Рубенс взвыл, но не ослабил напора и повел Кларенса к краю крыши. У Кларенса гулко стучало сердце, скользили лапы, а в мозгу взрывались алые фейерверки: что происходит? Что происходит, о Великий Кот и его котята?!

Уворачиваясь от ударов и балансируя уже у самой решетки по краю крыши, он судорожно мявкал, стараясь не забывать о своре Рубенса: тот ведь пригревал на груди не абы каких котов, а самых беспринципных бандитов, оторв и разбойников… Кларенс никогда не боялся встреч один на один и никогда не позволял Рубенсу подстеречь его вместе со сворой. Но в этот раз все случилось по вине какой-то сумасшедшей перемены… И как, позвольте, отбиваться в теле жирной рыжей кошечки? Если бы он был самим собой, то, пожалуй, смог бы удрать… Шансы победить старого врага и всех его бандюг невелики, будем честны – равны нулю. Но бежать – на коротких, изнеженных куриным паштетом лапках?..

Но постойте! Я ведь снова я!

Кларенс выгнулся дугой, отчаянно зашипел на Рубенса, вспомнил драку на Рю-де-Роз, позорное поражение у мясной лавки, предательство в угоду псам-цыганам… И, преисполнившись ненависти, оттолкнулся и перелетел на соседнюю крышу. И побежал что было сил, не слыша ни истошного мява, ни машин внизу. И все-таки даже в такую минуту Кларенс наслаждался вновь обретенным гибким, грациозным телом.

По кривому шпилю, вдруг взмывшему где-то впереди, он узнал район.

Великий Кот, это же территория Рубенса! Немудрено, что он напал без причины… И как меня угораздило сюда попасть?!

Сменялись крыши, дворы и улицы, кошачья банда не отставала, голодный Кларенс, которому так и не удалось пообедать рыбкой, выбивался из сил… Осечка, лапа скользит на водосточном желобе, он цепляется за край – тщетно. Что-то обрывается, падение, сверху уже летит желтоглазый враг…

Кларенс удачно плюхнулся в сугроб, извернулся и тут же нырнул в раскрытую дверь. Внутри сытно пахло, несло дымком, там стоял гул, лязгали железные подносы и каталки… Не разбирая дороги, Кларенс бежал между стоек и ведер, пока не вырвался в ярко освещенный зал.

– Кошка! Кошка!!! – завизжали где-то сбоку.

Он метнулся в противоположную сторону, мягко ушел от пинка и вдруг увидел на невысоком столике тарелку с ломтиками ветчины…

Виноград, супы и прочее не интересовали его совершенно. Но волшебная тарелка с красными, розовыми, белыми нежными ломтями притягивала взор, сердце и желудок… Он прожевал кусок на лету, схватил еще один, а затем заметил огромный окорок в блюде на самом краю стола. Метнулся туда…

Окорок оказался тяжел даже для жилистого Кларенса. Упав на пол вместе с мясом, он все-таки попытался тащить его к выходу, но его уже окружили: люди кричали, махали руками, но, в отличие от котов, не нападали, чего-то выжидая…

Кларенс затравленно озирался и неистово шипел, оберегая окорок, до тех пор, пока в поле зрения не появилась метла, вышвырнувшая и его, и испачканный в пыли окорок за порог. Но если бы она остановилась на этом! Кларенсу попало по голове, он едва уберег глаза. Новый удар пришелся в бок… Метла охаживала его со всех сторон, но он скрючился вокруг злосчастного окорока с единственной мыслью: лишь бы доволочь до котят… донести котятам…