Коллектив авторов – Удивительные истории о котах (страница 35)

– Кошка, – сказала тогда старуха, ссаживая котенка на плечо Вере.

Котенок вцепился крепко. Не отодрать. Мелкие коготочки – как шипчики.

«Кошка», – огорчилась тогда Вера.

Но взяла. Не смогла ее вернуть обратно старухе. Как будто пути назад уже не было.

Старуха представилась Антониной Павловной и потребовала с Веры телефон.

– Не получится – вернете мне ее обратно! – пригрозила она.

Пахла Дурь ужасно, но вполне естественно. Так, как пахнет все, что приносят из дома, забитого кошками. В детстве у Веры была подружка, жившая в одной комнате с матерью, бабкой и целым десятком кошачьих, и дух там стоял такой крепкий, что глаза слезились. Дурь пахла точно так же.

Под курткой она отогрелась и мяучить перестала. Вера несла ее, прижав теплую к животу, и казалась себе беременной. Обхватила пузо и ковыляет. Прохожие так и думают, точно-точно! Расстегивала время от времени молнию, заглядывала внутрь, а Дурь сверкала глазищами как из колодца – я тут, я живая – и молчала. Просто сидела, прижавшись, и даже не думала вырываться.

В ветеринарке было пусто. Уборщица возила серой тряпкой по кафелю, пахло псиной.

– Как зовут?

Вера расстегнула куртку, Дурь высунула голову, затоптала. Мурчала так громко, что Вере стало страшно – сейчас взорвется.

– Муська, – пожала плечами Вера.

Дурь, конечно, никакой Муськой не была. Но карточку нужно было заполнить.

– Чистенькая. Две недели карантин. Потом принесете на первую прививку. Корм вон возьмите, на кассе оплатите.

Сумка сползала с плеча, падала, кошелек запропастился. С Дурью в руках все вдруг стало сложнее, но Вера не думала. Напевала на морозе:

– …где мы с тобой танцуем вальс…

Дурь даже в маршрутке молчала. Веру переполняло странное чувство.

Она вообще не понимала, что происходит: просто делала то, что сотни раз себе представляла. Взяла котенка – надо показать ветеринару. Показала – надо купить для него миску, корм, лоток и наполнитель. Купила – неси все это с котенком домой. По плану было просто. И Дурь так грела своим хилым, котеночьим тельцем, что Вера даже не сомневалась.

А вот дома все стало сложнее.

Из-под раковины Дурь выходить отказывалась. Есть не хотела. Не пила. Лоток не заметила.

Кое-как Вера ее выманила, пригладила, и кошка осмелела. Замурчала, затопталась, села на тапок, прижалась к ноге. Мелкая, костлявая, одной рукой можно подхватить. Уши – огромные. Глазищи – зеленые. Нос – черный, шелковым сердечком.

Красивая кошка будет.

– …мягонькое постелите… Але… Але! – донеслось из трубки.

Вера опомнилась и закивала.

– Конечно-конечно, Антонина Павловна, вы не беспокойтесь, пожалуйста! Все у нас будет хорошо.

Но Антонина Павловна не унималась:

– Вот я со старшим своим, Васькой…

Дурь прижималась к ней – доверчивая, глупая.

Чем больше Вера смотрела на блюдца с водой и кормом, тем больше ей почему-то хотелось плакать. Пластиковую миску она отмывала долго: приклеили же ярлычок на донышко! Клей никак не хотел отходить, и Вера плюнула. Вынула десертные тарелочки и поставила кошке.

– …вы уж меня простите, я вас совсем заговорила, наверное… – донеслось из трубки.

Вера оживилась.

– Да ну что вы, Антонина Павловна! Все хорошо. Спасибо вам за советы! Спокойной ночи, Антонина Павловна!

Ответа она не дождалась – просто разъединилась.

Вера подумала, что уж теперь воцарится тишина, но Дурь громко мурчала. Вера почесала ее мизинцем, и кошка ткнулась лбом в ладонь.

Хотелось плакать.

С лотком не вышло: пустила Дурь в комнату, а та пролезла за шкаф и с видимым удовольствием опорожнила кишечник. Оттирала полупереваренное «мяско» и «яичко всмятку» Вера в молчании. Противно не было. Вера просто отчистила плинтус, выкинула салфетки и посадила Дурь в душевую кабину. Постелила туда свою меховую кофту, поставила миску и лоток с «Вечерним Петербургом». «Панорамы» у нее не водилось.

Закрыла котенка в душе – нигде не застрянет, ничего не испачкает – и вдруг разрыдалась.

Зачем это все?..

Маме Вера не звонила уже месяца два. Подумала, что уж теперь-то – самое время. Может, возьмет кошечку?.. Но потом вспомнила, что у мамы аллергия, и звонить передумала.

Зато вот Антонина Павловна теперь звонила регулярно. Интересовалась, как «девочка», и говорила долго, с удовольствием.

– Вот, значит, первую кошку-то я свою…

Вера почти не слушала.

Дурь скреблась в ванной. По ночам пищала, будила в четыре часа, и Вера лежала, рассматривая потолок. Вставала, раздвигала створки душевой кабины, и Дурь рвалась наружу. Тыкалась в ладони, топталась, заглядывала в глаза.

Вера брала ее на руки и ничего не чувствовала. Ходила по квартире, чесала Дурь за ушком, надеялась, что еще чуть-чуть, и оно придет. Это понятное, сладкое чувство. Когда смотришь – и хочется не плакать, а улыбаться.

Но Веру улыбаться не тянуло.

С лотком Дурь так и не определилась. Вера стирала подстилки безропотно. Отрешенно убирала очередную тряпку, споласкивала душ, стелила новую. Неприятности с туалетом Веру почему-то совершенно не волновали.

Куда хуже было другое: она никак не могла полюбить свою кошку.

Одиночество было такое жгучее, такое беспросветное, что казалось – чего уж проще, с котиком-то все наладится. Приходишь с работы – а он рвется в двери: корми, скорее корми! Бархатная шкурка, встроенный моторчик. Генератор любви!

Но Дурь отчего-то любить никак не получалось.

За неделю на объявление никто не откликнулся. Сфотографировала Вера как следует: на зеркалку, со светом. На снимке Дурь получилась отменно, но «ласковую кошку-красотку» почему-то никто не хотел.

Снова зазвонил телефон: Антонина Павловна. Вера не подошла.

Она выпустила Дурь в комнату и вяло возила перед ней веревочкой. Играть кошка почему-то не хотела: мышей боялась, лазерную указку не поняла, а вот теперь и с ниткой ничего не выходило.

Вера смотрела долго, пристально, и внутри опять закипели слезы.

Раньше она хотя бы не плакала. Ее одиночество было унылым, беспросветным, но Вера с ним почти сжилась. Рыдать ее не тянуло – она же серьезная, умная женщина. Два красных диплома как-никак. Списки дел на всю неделю. Ежедневник. Опаздывать не умеет, разве что на две минуты.

А тут – кошка.

Вера схватила Дурь под ребра, рванула с ней в коридор, выкрутила замок, распахнула дверь и вытолкнула на площадку. Захлопнула дверь, выдохнула – и вдруг рассмеялась.

Свободна! Неужели свободна?..

Да с чего она решила, что ей вообще кто-то нужен?..

Вечером позвонили.

– Котенка еще отдаете? Заехал бы через полчасика, как вам?

Вера выскочила на площадку, едва повесив трубку. Где она? Куда запропастилась? Ну не могла она убежать: на улице холодно – не сунется. Трубопровод окружали кадки с растениями, которые выселили новые соседи напротив, и Вера обшарила каждую.

Ничего.

Бросилась по лестнице вниз, позабыв, что не заперла за собой дверь. Прямо в тапках, в заляпанной домашней футболке.

Еще этаж и еще.

Заглядывала в каждый угол.