Коллектив авторов – Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы (страница 54)
Эсэсовцы доставили цистерну с сырой нефтью и ввезли ее в лагерь смерти. Спустя считаные дни после этого мы увидели черный дым, вздымающийся из-за высокой песчаной горки, отделяющей сортировочную площадку от лагеря смерти. Дым поднимался на высоту сотни и сотни метров. Мы видели, как немцы бегали без остановки в сторону лагеря смерти, нас охраняло большое количество украинцев.
Мы не знали, что происходит там, за песчаной горкой. Черный дым валил оттуда неустанно. В один из этих дней мне сказал Галевский:
– Немцы, сукины дети, вскрывают могилы, заливают их сырой нефтью и сжигают трупы, они таким образом хотят замести следы совершенных здесь преступлений. Однако они не преуспевают в этом, поскольку погребенные слоями в глубоких ямах трупы горят плохо, горят только верхние слои. Они предпринимают всевозможные попытки, чтобы освободиться от тысяч трупов, и им очень скоро станет ясно, что сырая нефть не решит этой проблемы.
Спустя несколько дней после этого прибыл поезд с открытыми платформами, груженными железнодорожными рельсами. Мите свистком собрал всех заключенных и приказал разгрузить вагоны. Я положил конец рельса себе на плечо, Мите шел рядом со мной, неожиданно я почувствовал, что рельс давит на меня все сильней и сильней. Я повернул голову и увидел, что количество заключенных, переносящих рельс, сокращается, и когда наши ноги уже не выдерживали, мы подошли к лагерю смерти. Мы с большим трудом достигли леса. Мите приказал бросить рельс на землю у забора из вкраплений сосновых веток. Этот забор отделял лагерь уничтожения от нашего лагеря. Так продолжалось несколько часов: избиваемые и подгоняемые, мы бегом переносили десятки рельсов из двух вагонов-платформ к воротам лагеря смерти.
Спустя день-два позади пятиметровой песчаной горки мы увидели верхнюю часть бульдозера, который ранее копал ямы для захоронений и увеличивал высоту этой горки, отделяющей наш лагерь от лагеря смерти. Теперь он раскапывал трупы и разбрасывал их. Когда его совок поднимался в воздух, мы видели, как трупы падают между его отдельными краями, мы не видели, где они приземляются, поскольку песчаная горка закрывала нам обзор. Затем вспыхнуло пламя, а густой черный дым поднялся на десятки метров.
Рабочие из команды Верника, занимавшиеся установкой входных ворот в лагерь, выполняемых в деревенском стиле, рассказали нам, что наши рельсы были собраны в массивную решетку, на которую бульдозер разбрасывает трупы из массовых могил. По всему лагерю стал распространяться смрад от гниющих и горящих трупов; бульдозер не прекращал работу, мы видели части человеческих тел, летевших в воздухе. Из зубов бульдозера свисали струны, которые на самом деле были человеческими кишками, они оставались висеть на зубах бульдозера. Мы видели, как зев бульдозера открывался снова и снова, чтобы взять новую добычу, новых мертвецов; каждые несколько минут мы видели, как он медленно-медленно выпрямляется, снова наполненный трупами; видели руки, ноги и другие части тел. Бульдозер работал целыми днями и разбрасывал трупы на месте сожжения.
Вечером после окончания работы Меринг сказал, что немцы заметают следы евреев, уничтоженных в газовых камерах. Они не хотят, чтобы мир узнал о сотворенных ими здесь преступлениях. Вероятно, это хороший знак для нас: видать, они получают удары на фронтах; видать, утратили веру в победу и в свою власть над всей Европой. Если это не так, почему их обеспокоило, что здесь, где-то в пустынном месте возле польских деревень, находится могила миллиона человек? Они сжигают трупы, потому что проигрывают войну. Быть может, солдаты на фронтах не знают подлинной ситуации, однако СС и гестапо понимают настоящее положение вещей и поэтому заметают следы.
Во время беседы я был изумлен и мне было непонятно, как крестьяне-поляки из соседних деревень вокруг лагеря оставались равнодушными, ведь нет сомнения, что они чувствуют смрад от трупов, которые сейчас эксгумируют из массовых захоронений и сжигают, ведь они, несомненно, видят столб дыма, который стелется на десятки километров вокруг лагеря? Как могут поляки, будучи свидетелями того, что здесь происходит, не известить об этом весь мир? Где польское подполье? Я всегда раздумывал о том, что польские партизаны внезапно атакуют лагерь, чтобы захватить все имущество, которое скопилось. Я знал, что ни один человек не приложит усилий только для того, чтобы нас освободить, однако такое разбойное нападение позволит нам убежать или, по крайней мере, облегчит побег. Живя на арийской стороне, я читал газеты польского подполья, описывающие преступления немцев, но в них никогда не говорилось о том, что они делают с евреями. Мы для них не существовали, когда они писали о подполье, о лагерях, об облавах и арестах, – речь шла только о поляках.
Мои друзья кивали головами в знак согласия. Равнодушие окружающего нас мира ко всему, что происходит в лагере, вызывало у нас чувство беспомощности и отчаяние.
20. Избиения
Мы вернулись с работы в лесу, сгибаясь от тяжести деревьев. По четыре человека мы несли срубленные деревянные стволы длиной около 6 м. Их вес увеличивала полная влагой кора. Стволы предстояло установить у забора на юго-западной стороне лагеря. Мы вырыли землю и вставили стволы рядом с существующим забором из колючей проволоки с вплетенными ветвями сосны. Последние были переплетены плотно, так что даже на небольшом расстоянии было невозможно увидеть, что происходило по ту сторону. Мы работали, стоя на лестницах, и впервые я увидел обширную песчаную почву за пределами лагеря, на которой, кроме отдельных кустов ракитника, ничего не росло. Юго-западная часть лагеря находилась между железной дорогой и лесной стеной. Железная дорога вела к трудовому лагерю, он был в нескольких милях от нас. По той же железной дороге людей привозили в наш лагерь для ликвидации в газовых камерах. Когда прибывал транспорт с людьми, вход в трудовой лагерь закрывался, поезд сворачивал налево, на боковую колею, и вагоны приходили к баракам лагеря смерти.
Мы увеличили высоту забора более чем на три метра. Немцы, вероятно, узнали, что с этой стороны можно было увидеть верхнюю часть горы одежды и бульдозера, разбрасывающего трупы, потому и последовал соответствующий приказ. На такой высоте было невозможно камуфлировать колючую проволоку так, как это делалось обычно. Немцы решили, что кусты ракитника с низким весом из-за небольшого количества воды можно хорошо использовать для этой цели. Они приказали нам связать кусты ракиты между столбами с помощью проволоки, что способствовало свободному движению воздуха, тем самым сильный ветер не сбросил бы маскировку. После вплетения в ограду этих ветвей мы уже не видели ничего, что творилось внутри лагеря. Во время работ Сидов отдалился от нас, оставив под присмотром форарбайтеров. Эти минуты мы использовали для того, чтобы посидеть на поваленных стволах и чуточку прийти в себя после рабского труда. Украинцы оставили нас сразу же по прибытию в лагерь, их задачей было охранять нас только за его пределами. В лагере же мы были окружены сторожевыми вышками, а вдоль забора ходили патрули вооруженных украинцев.
Неожиданно из-за горы маскировочных веток показался эсэсовец Кива с физиономией лисы, полной подозрительности, вынюхивающей подполье в любом месте и подозревающий нас в желании улизнуть от работы. Он подбежал к нашей группе, огрел кнутом форарбайтера Кляйнбаума, спросил, чем мы занимаемся, и записал номера.
После работы мы, как обычно, оказались на площади для построений. Ответственные блоков доложили о количестве людей: сколько из них убито в течение дня, сколько больных (которых, скажем, завтра отправят на смерть) и сколько были на работах в течение дня. Эсэсовец почти не обращал внимания на эти рапорты и просто бормотал: «Zettel, zettel», ожидая, когда ему передадут записки с номерами заключенных. Их предоставили Киве. После этого мы по приказу немцев пели песню на польском «Góralu, czy ci nie żal?». Немцы заставили нас повторить ее, по их мнению, мы пели ее с недостаточным чувством. Я не знаю, почему именно эта песня так нравилась немцам, что они заставляли нас петь ее каждый день, иногда по нескольку раз в день.
После того как мы закончили петь, немцы, как обычно, позвали заключенного-складчика, варшавянина по кличке «Мальпа»[448] и приказали вытащить со склада стул. Кива немедленно зачитал номера заключенных, которых ждало наказание в тот день. Был назван и мой номер. Мы стояли в шеренге перед бараком, нас вызывали по одному. Когда прозвучал мой номер, я подошел к стулу, мне приказали снять штаны. Обычно заключенных пороли одетыми, но форма ягодиц одного из поваров, который должен был быть наказан 25 ударами, вызвала подозрение у эсэсовца. Когда его привязали к стулу, эсэсовец подошел и снял с него штаны, найдя в них маленькую по душечку. Все в лагере: эсэсовцы, украинцы и даже заключенные – взорвались смехом. Ситуация была исключительная, поскольку это произошло с тем поваром, к которому у нас были претензии, иногда обоснованные, иногда мнимые.