Коллектив авторов – Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы (страница 27)
В Треблинке ситуация отличалась во многом благодаря управленческому хаосу, присущему этому лагерю. Более того, Янкелю Вернику несказанно повезло: будучи плотником, он обратил на себя внимание нацистского начальства и оказался задействован на строительных работах. В итоге он занял весьма привилегированное положение – недурное питание, возможность относительно свободно перемещаться между внутренними лагерями Треблинки, а также проявлять такую неслыханную дерзость, как разговаривать с эсэсовским начальством, не снимая головного убора. Потому он и сыграл одну из ключевых ролей в подготовке массового восстания, которое состоялось 2 августа 1943 г.
После побега Я. Верник сумел добраться до Варшавы, спрятавшись в грузовом поезде. Семья С. Кшивошевского помогла ему укрыться и добыть фальшивые документы. В польской столице он установил контакты с еврейским подпольем, а зимой 1943 г. подготовил текст воспоминаний о пережитом. В начале 1944 г. брошюра на польском языке «Год в Треблинке» разошлась тиражом в 2 тыс. экземпляров[264]. К ее подготовке, печати и распространению были причастны члены Еврейской боевой организации (подпольное объединение, которое сыграло одну из ключевых ролей в восстании в Варшавском гетто в апреле – мае 1943 г. и было тогда почти полностью истреблено), Бунда и Жеготы (подпольная организация, получавшая финансирование в т. ч. и от польского правительства в Лондоне и занимавшаяся спасением евреев).
Естественно, для жителей оккупированной Польши существование лагерей смерти не было большим секретом, а благодаря польскому подполью, образовавшемуся в нацистских концлагерях, передавалась информация и о положении внутри этих учреждений. Однако далеко не все верили этим довольно отрывочным сведениям. Более того, Янкель Верник являлся тем, кто непосредственно прошел через ужасы лагеря смерти (не путать с трудовым концлагерем!), сумел уцелеть и был готов обобщить свои рассказы. Его свидетельство можно поставить в ряд других подобных воспоминаний, вышедших в подполье, пока еще машина Холокоста продолжала работать. Например, словацкий еврей Д. Ленард несколько месяцев провел в Майданеке, а после бегства в конце июня 1942 г. сумел оставить небольшие воспоминания, ходившие среди словацких евреев[265]. Однако они так и не стали достоянием широкой общественности, а сам он находился в этом лагере до того, как тот превратился в место именно конвейерных убийств. Из Аушвица в 1941–1942 гг. регулярно передавал сообщения об убийствах и начавшейся политике массового уничтожения евреев член польского подполья В. Пилецкий[266]. Наиболее известным свидетельством стал доклад бывших узников Аушвица Р. Врба и А. Ветцлера, которые в апреле 1944 г. бежали из этого лагеря смерти и укрылись на территории Словакии. Они описали механизм массовых убийств, работу газовых камер и крематориев. Несмотря на задержку, этот доклад был переправлен в Швейцарию и уже в начале июня разошелся по всему миру. В это время нацисты осуществляли широкомасштабные депортации венгерских евреев в Аушвиц. Степень международного возмущения была такова, что глава Венгрии М. Хорти был вынужден в конечном итоге приостановить массовую выдачу евреев немцам.
В это же время распространялась и брошюра Я. Верника, причем через каналы польского подполья ее получили и в Лондоне. Уже в 1944 г. перевели на английский, затем – на идиш и иврит. Высокий интерес к ней на территории подмандатной Палестины объясняется ярким описанием не только массовых убийств, но и сопротивления, вылившегося в восстание. Тем самым это позволяло избежать образа евреев как пассивных жертв.
В 1944 г. Я. Верник принял участие в Варшавском восстании, сражаясь в отрядах, близких к прокоммунистической Армии Людовой. После войны некоторое время проживал в Польше, затем на фоне поднимавшейся волны антисемитизма эмигрировал в Швецию, а оттуда – в Израиль. Выступал свидетелем на ряде процессов над нацистскими преступниками, включая А. Эйхмана в 1961 г. В 1950-е гг. для Дома-мемориала борцов гетто (в настоящее время Музей наследия, документационный и учебный центр Холокоста и еврейского сопротивления имени Ицхака Каценельсона) создал макет Треблинки. Умер в 1972 г.
Один из экземпляров изданной на польском языке брошюры попал в деревню Церанов. После ее освобождения Красной Армией летом 1944 г. местный житель Фабисян передал экземпляр советским следователям, расследовавшим нацистские преступления в треблинских лагерях. Перевод был закончен лейтенантом Казачковым к 15 августа 1944 г. Через 10 дней машинопись была заверена в делопроизводстве отдела информации политического управления 1-го Белорусского фронта. Затем этот документ был передан в военную прокуратуру. 29 августа начальник политуправления 1-го Белорусского фронта генерал Галаджев направил на имя начальника Главного политического управления РККА А. С. Щербакова докладную записку (зарегистрирована 2 сентября). В ней он сообщал о расследовании относительно лагеря Треблинка, где были уничтожены, по имевшимся данным, 3 млн человек – «поляков, евреев, французов, болгар и других национальностей»[267]. К письму прикладывался перевод брошюры Я. Верника. 25 сентября 1944 г. заместитель военного прокурора 65-й армии гвардии майор юстиции Мазор приобщил копию воспоминаний к общему делу. Судя по отметкам на полях, наибольший интерес в Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию немецких злодеяний вызвали те сюжеты, которые были связаны с отсылкой к Катыни и восстанию 2 августа 1943 г. Представленные воспоминания не вписывались в общую установку – не выделять особо уничтожение евреев, а делать акцент на том, что жертвами нацистских преступлений были народы всей Европы, – и, вероятно, поэтому и не были опубликованы на русском языке.
В настоящем издании воспоминания Я. Верника публикуются на основе перевода лейтенанта Казачкова (ГАРФ. Ф. Р-7021. Оп. 115. Д. 11. Л. 49–76), сверенного Л. В. Ковалевой и И. И. Жуковским с оригиналом, опубликованным на польском языке в 1944 г.:
Год в Треблинке
Дорогой читатель[268]!
Только для тебя продолжаю свою ничтожную жизнь: для меня она потеряла всякую ценность. Могу ли я свободно дышать и радоваться всему, что создала природа?
Ночью часто просыпаюсь с ужасным стоном, кошмарные видения прерывают столь желанный сон, вижу тысячи скелетов, протягивающих ко мне руки с мольбой о жизни и помиловании. А я, обливаясь потом, чувствую себя беспомощным. В этот момент вскакиваю, протираю глаза и радуюсь, что это всего лишь сон. Моя жизнь отравлена. Образы смерти проходят передо мной. Дети, дети, и еще раз дети.
Я пожертвовал всеми, кто мне был дорог и близок. Я сам провожал их на казнь. Я строил для них камеры смерти.
Сегодня я беспризорный, старый человек, лишенный крова, семьи и близких. Сам с собой говорю, сам себе и отвечаю. Я скиталец. Со страхом я захожу туда, где живут люди. Мне кажется, что все переживания отражены на моем лице. Когда я смотрю на отражение в воде, то удивление и страх искажают мое лицо. Разве я похож на человека? Нет. Сто раз нет. Заросший, замученный, сломленный. На меня давит груз столетий. Мне тяжело, ох как тяжело, но все-таки я должен продолжать. Я хочу, и я должен. Я, видевший гибель трех поколений, должен жить во имя будущего. Весь мир должен знать о преступлениях этих варваров. Они навеки должны быть осуждены целыми поколениями. Именно я должен помочь этому случиться. Даже самое смелое воображение не может представить того, что я видел и пережил. Ни одно перо не в состоянии это описать. Я хочу все передать, как оно и было на самом деле. Пусть люди и весь мир узнают, что такое «западная культура». Я страдал, провожая миллионы на смерть. Пусть узнают миллионы. Для этого я живу. Это моя единственная цель. В одиночестве и тишине я все обдумываю и правдиво описываю. Одиночество и тишина – мои верные друзья. Только щебет птиц сопровождает мои мысли и работу. О дорогие птички, вы меня еще любите, иначе вы не чирикали бы так весело и не приближались бы ко мне. Люблю я вас, как люблю каждое Божье создание. Может, вы меня исцелите. Может, я еще смогу когда-нибудь смеяться.