Коллектив авторов – Только анархизм: Антология анархистских текстов после 1945 года (страница 87)
4 См.:
5 См.:
6 См.:
7 См.:
8 См.:
9 См.:
10 См.:
11 В качестве примера см.:
12 См.:
13 См.:
14 См.:
15 См.:
16 См.:
17 См.:
18 См.:
19 См.:
20 См.: Там же. С. 223–225.
XII. Заключение: с небольшой помощью моих друзей
Какой бы откровенно и неизбежно «личной» ни была эта антология, подходя к её завершению, я хотел бы сделать её ещё более личной, вне зависимости от выбранных мной тематических разделов. Мой окончательный выбор пал на тексты, написанные лично знакомыми мне анархистами (за исключением Фреди Перлмана), активными в 1970-х и 1980-х годах, с которыми я переписывался и вместе проводил время. Они, как и я, относились к тем, кого я полусерьёзно называю «анархистами третьего типа» – ни левыми, ни правыми – они атипичного типа1. Как правило, они не писали художественные произведения, но в этом разделе предстают рассказчиками.
Майкл Велли
Перемежаясь с сознательно вычурным политическим анализом, в книге приводятся краткие описания неудач, которые могут обрушиться на головы революционных вождей после революции, если революция была совершена не в соответствии с «современной моделью», а спонтанно, начинаясь как «сопротивление, приобретающее форму непрерывно меняющегося ответа на неуклонное развитие производительных сил»2. В этом разделе я привожу одну из таких сценок.
Грегор Томц в 1980-e годы был словенским панкующим анархистом-интеллектуалом, а значит, и югославским политическим диссидентом. Сейчас он исследователь-социолог. Именно он, будучи с визитом в США, рассказал мне, что «в левых странах очень мало левых». Часть своего детства он провёл в Нью-Йорке, где его отец работал «журналистом», то есть, другими словами, шпионом, направленным в штаб-квартиру ООН. Вот почему он свободно владеет английским языком, языком, на котором и был написан его рассказ. Кроме того, он в совершенстве овладел марксистско-ленинским жаргоном, что также хорошо видно из его рассказа – а это политическая порнография – написанного, вероятно, в 1989 году. У Грегора Томца и Лена Брэкена, как порнографов, сыновей шпионов и анархистов, есть кое-что общее.
Джерри Рейт, мой добрый друг, скончался, по всей видимости, в результате суицида в 1д8д году, незадолго до своего 25-го дня рождения. Уединённо живя в небольшом городке штата Вайоминг, он по почте развил интенсивную интеллектуальную деятельность (одним из его друзей по переписке был Грегор Томц, а другим – Джон Зерзан) – он был, по моему выражению, квинтэссенцией маргинала3. Как мне много позже сказала его сестра, Джерри Рейт был бы страстным фанатом Интернета. Будучи изначально «либертарианцем» в современном американском, свободнорыночном смысле этого слова и не отказываясь от этого до конца, Рейт стал анархистом третьего типа. Я не знал никого, кто бы так сильно ненавидел государство, как он. «Корни современного страха» – это, конечно же, притча о государстве. Этот текст напоминает работу «Цивилизация подобна реактивному самолёту» Дэвида Уотсона, написанную примерно в то же время.
Майкл Велли.
Грегор Томц.
Джерри Рейт.
Руководство для революционных вождей
Майкл Велли
В дореволюционные времена тот ресторан, где сейчас обедает активистка, был крайне дорогим и угождал исключительно богатым постоянным клиентам. В ходе восстания его превратили в бесплатный местный ресторан самообслуживания. После того как отгремели сражения на баррикадах, открывавшиеся в округе новые рестораны стали брать себе за образец оснащение, чистоту и качество еды в этом ресторане.
Давайте предположим, что наша революционная активистка, привыкшая каждый день обедать в этом ресторане по причине превосходного качества его блюд, никогда доселе не задавалась вопросом о том, как в этом ресторане принимаются решения. Может быть, она просто допускала, что в этом заведении работает чрезвычайно хорошо организованный персонал, а именно действует Совет рабочих, а также Комитет Совета, то есть узкая группа, координирующая и организующая чётко поставленные задачи различных работников. Или же она могла предположить, что деятельность ресторана просто продолжала контролироваться и направляться кем-то из дореволюционных менеджеров и шефов. Во всяком случае, именно в этот обеденный перерыв она намеревается выяснить, какой из этих двух вариантов действительно верен. Она решает, что после того как поест, сходит на кухню, чтобы получить со слов менеджера или директора полное представление о политической структуре ресторана.
Доступ на кухню открыт для всех. Плакат рядом с кухонной дверью даже специально приглашает гостей посетить кухню, дабы ознакомиться с тем или иным способом приготовления пищи и стать тем самым немного более опытным в своих собственных кулинарных занятиях. Но, разумеется, наша активистка никогда не собиралась проводить уйму часов за готовкой, ведь организационные вопросы занимали всё её драгоценное рабочее время.
Даже имея такой повод, она заходит на кухню не в ответ на плакат, приглашающий поваров-добровольцев, но для того, чтобы ознакомиться с вопросами, которые могут представлять интерес для Партии. Поколебавшись у входа, думая о той неловкости, которую у неё могут вызвать просьбы помочь, она всё же подавляет опасения и подходит к человеку, раскатывающему тесто: «Вы не могли бы мне сказать, кто здесь управляющий?»
Мужчина бросает на неё странный взгляд, разражается смехом и кричит остальным: «А вот и ещё одна из старорежимных! Ну-ка, кто ей скажет, где управляющий?»
Женщина, посыпающая сырной крошкой жареные бобы, спрашивает у активистки: «Сестра, это правда? Ты действительно хочешь, чтобы я сказала тебе, где управляющий?»