Коллектив авторов – Только анархизм: Антология анархистских текстов после 1945 года (страница 68)
Против антиклерикальной религии
На фоне этого опустошённого пейзажа осаждённого Запада борьба некоторых антиклерикалов порою кажется загрязнённой идеологией противника: многие из тех, кто сражается за наше дело, выглядят в точности как священнослужители. Или даже хуже: как карикатуры на священнослужителей. К сожалению, от современного вольнодумства отдаёт ладаном, оно бесстыдно попахивает святой водой. Ставши пасторами Церкви атеистических ханжей, деятели этого исторически значимого движения, похоже, упустили те возможности, которые мог дать постмодерн. Сегодня мы не сражаемся с монотеизмом при помощи оружия времён республики Гамбетты[61].
Конечно, борьба вольнодумства сыграла важную роль в наступлении современности: деконструкция христианских выдумок, освобождение совести, секуляризация юридической присяги, образования, здравоохранения и армии, борьба против теократии во имя демократии, особенно в её республиканской форме, достигла самой известной победы – отделения церкви от государства.
Тем не менее светские догматы, гражданские церемонии – крещения, причастия (!) – молодёжные фестивали, борьба с колокольным звоном в сёлах, стремление ввести новый календарь, иконоборчество, борьба против ношения ряс – во всём этом чувствуется так много общего с практиками из арсенала христианства. Дехристианизация осуществляется не посредством подобных игр и безделушек, а посредством работы над совокупностью знаний эпохи, посредством воспитания совести в сторону разума. Ведь революционный эпизод дехристианизации произвёл так же быстро культ Верховного Существа[62] и другие празднества, столь же клерикальные, глупые и неуместные.
Давайте мыслить диалектически: подобные эксцессы объясняются и оправдываются суровостью борьбы в то время, неуступчивостью противников, располагавших полной властью над телом, душой и совестью, и захватом христианами всех механизмов в обществе – гражданских, политических, военных. Когда вольнодумцы клеймят своих врагов, называя их вшами и трутнями (паразитами), змеями и гадами (коварными), свиньями и козлами (грязными, вонючими и похотливыми), совами и летучими мышами (существующими во мраке, мракобесами), грифами (любителями вкуса мертвечины[63]!), воронами (во всём чёрном), церковники отвечают им: обезьяна (Дарвин!), свинья (неутомимый эпикурейский поросёнок[64]), псина (совокупляющиеся на публике собаки, столь милые Диогену)… Пикантность острот возрастает, а уровень дискуссии снижается.
Сущность и форма этики
Ещё более неловкий момент: воинственный антиклерикализм опирается на иудео-христианскую этику и зачастую довольствуется её копированием. Иммануил Кант, написав книгу «Религия в пределах только разума», представил молитвенник по светской этике: евангельские добродетели, принципы десяти заповедей, призывы из заветов извлекают пользу из новой подачи. Форма меняется, но сущность остаётся прежней. Секуляризация иудео-христианской морали идеально соответствует имманентному переписыванию трансцендентного дискурса. Исходящее
Учебники нравственного воспитания в республиканских школах учат главенству семейных ценностей, добродетели труда, необходимости уважать своих родителей и почитать старших, правомерности национализма, патриотическим обязанностям, недоверию по отношению к плотскому, телесному и страстям, благородству ручного труда, подчинению политической власти, обязанности помогать бедным. Что может возразить этому сельский кюре? Труд, семья, отечество[66] – святая троица – и светская, и христианская.
Светская мысль – это не дехристианизированная, а имманентно христианская мысль. С рациональным языком сохраняется сама сущность иудео-христианской этики, хоть и в нетрадиционной для этой идеи манере. Господь покидает небеса, чтобы спуститься на землю. Он не умирает, его не убивают, его даже не берегут – его адаптируют к земле чистейшей имманентности. Иисус остаётся героем обоих видений мира, его лишь просят убрать нимб, чтобы избежать слишком уж демонстративных признаков…
Отсюда и релятивистское определение антиклерикализма: хотя парадигма и остаётся иудео-христианской, делается вид, как будто религия не пронизывает, не пропитывает совесть, тело и душу. Мы говорим, думаем, живём, действуем, мечтаем, фантазируем, едим, страдаем, спим, постигаем по иудео-христиански, сконструированные двумя тысячелетиями форматирования по канону библейского монотеизма. С той поры антиклерикализм сражается за то, чтобы каждому было позволено мыслить так, как он хочет, верить в своего собственного бога, пока он не выносит это на публичное обсуждение. Но публично правит балом секуляризированная религия Христа…
В данном случае нет никаких проблем с тем, чтобы провозгласить в современной Французской республике равенство еврея, христианина и мусульманина, а заодно и буддиста, синтоиста, анимиста, политеиста, агностика и атеиста. Может легко создаться впечатление, что все эти верования между собой абсолютно равнозначны – переживаемые в глубине души как личное убеждение, поскольку вовне, на уровне общественной жизни, окружений, форм, сил – сущности, так сказать, – этика, политика, медицинская этика, право, политические права остаются иудео-христианскими!
К постхристианскому антиклерикализму
Давайте выйдем за пределы антиклерикализма, слишком сильно укоренённого в том, с чем он якобы борется. Поаплодируем ему за то, чем он когда-то был, восхвалим его прошлые сражения, поднимем тост за то, что ему причитается. Но дальше продолжим в диалектической манере. Сегодняшние и завтрашние битвы требуют нового оружия, лучше выкованного, более эффективного, – инструментов, адекватных эпохе. Потому требуется дополнительное усилие для дехристианизации этики, политики и всего прочего. А с ними – и антиклерикализма, который бы только выиграл, освободившись ещё сильнее от иудео-христианской метафизики, и который мог бы на самом деле послужить в грядущих войнах.
Потому что провозглашая равенство между всякой религией и отрицанием всякой религии, как к этому побуждает победивший сегодня антиклерикализм, мы поддерживаем релятивизм: равенство между магической и рациональной мыслью, между выдумкой, мифом и аргументированным дискурсом, между рассказами о чудотворности и научным мышлением, между Торой и «Рассуждением о методе», Новым Заветом и «Критикой чистого разума», Кораном и «Генеалогией морали». Моисей равноценен Декарту, Иисусу, Канту, Магомету и Ницше…
Равенство между верующим евреем, убеждённым, что Бог обращался к его предкам, чтобы поведать им об их избранности, и с этой целью раздвинул море, остановил солнце и т. д., и философом, действующим на основании гипо-тетически-дедуктивного метода? Равенство между правоверным, убеждённым, что его герой был рождён девственницей, распят в правление Понтия Пилата, воскрес на третий день и
Подобный релятивизм губителен. Отныне под предлогом антиклерикализма все дискурсы равноценны: заблуждение и правда, ложь и истина, причуда и серьёзность. Мифы и выдумки имеют такой же вес, что и разум. Магия столь же важна, как наука. Грёзы – не менее чем реальность. Но дискурсы неравнозначны между собой: дискурсы невроза, истерии и мистицизма происходят из иного мира, нежели позитивистский дискурс. Недопустимо более ставить на один уровень палача и жертву, добро и зло, недопустимо мириться с нейтральностью, с благожелательностью по отношению сразу ко всей совокупности возможных типов дискурса, включая дискурс магического мышления. Должны ли мы сохранять нейтральность? Можем ли мы всё ещё позволить себе эту роскошь? Я так не думаю…
В час начала последней битвы – уже проигранной – в защиту ценностей Просвещения против магических суждений надлежит пропагандировать постхристианский антиклерикализм, а именно атеистический, воинственный и радикально противостоящий всякому общественному выбору между западным иудео-христианством и противостоящим ему исламом. Ни Библии, ни Корана. Раввинам, кюре, имамам, аятоллам и прочим муллам я по-прежнему предпочитаю философа. Я предпочитаю апеллировать не ко всем этим теологиям и абракадабрам, но к учениям, альтернативным господствующей философской историографии: смеющимся[68], материалистам, радикалам, циникам, гедонистам, атеистам, сенсуалистам, сладострастным[69]. Они-то знают, что существует лишь один мир, и что всякая пропаганда другого мира заставляет нас утрачивать пользу и преимущества единственного существующего мира. Вот уж воистину смертный грех…