Коллектив авторов – Только анархизм: Антология анархистских текстов после 1945 года (страница 67)
Обнаружены сокровища
Рим – АР – На месте, изначально считавшемся всего лишь стройплощадкой, где было найдено тело Иисуса Христа, были обнаружены ценные реликвии, сообщил ведущий археолог Тель-Авива др. Ирвинг Смит.
Рядом с телом «Спасителя человечества» был найден дневник, который, предположительно, был написан Христом собственноручно, и который содержит новую информацию о так называемых «утерянных годах» – периоде в его жизни
Отрывки текста указывают на некоторые доселе считавшиеся невероятными места, где Иисус жил в середине жизни. Например, пассаж из первой части дневника указывает на знание центра Бхагдада[54]. Дословно: «И воистину я ступаю по коридорам и потайным залам храмов удовольствия, и падшие женщины идут по моим следам из Бхазгадиана (Бхагдад) в мой лагерь, где мы проводим лекции до поздней ночи».
Затем приводится описание египетского банкета, на котором Христос заклинает аристократов: «И говорю я вам – что хорошего человеку в стяжании всех богатств мира, если он от этого теряет свою душу? Ты должен лишить себя всех земных благ, чтобы вступить в Царство Небесное. Потому я пригнал две колесницы, которые ты можешь начать заполнять ненужными тебе богатствами».
Трактат об атеологии
Мишель Онфре
В обществе мадам Бовари
Для большинства жизнь без боваризма[55] превратилась бы в кошмар. Считая себя не теми, кем они в действительности являются, воображая себя находящимися в положении, отличающемся от реального, люди, конечно, избегают трагического, но лишаются своей собственной сущности. Я не презираю верующих, я не считаю их смешными или ничтожными, но меня приводит в уныние то, что они предпочитают успокаивающие детские сказки жестоким реалиям взрослых. Лучше уж вера, которая успокаивает, чем разум, который тревожит, – даже ценою вечного интеллектуального инфантилизма: вот ход действия метафизической уловки, имеющей чудовищную цену.
Во мне пробуждаются самые глубокие чувства, когда я становлюсь свидетелем столь несомненного отчуждения: сострадание к обманутым и одновременно с ним – неудержимый гнев по отношению к тем, кто их постоянно обманывает. Не ненависть к поставленным на колени, но уверенность в том, что я никогда не приду к мирному соглашению с теми, кто приказывает им занять эту унизительную позицию и удерживает их в этом положении. Разве можно презирать жертв? И разве можно не бороться против их мучителей?
Духовная нищета порождает самоотречение: она приводит к сексуальной, психической, политической, умственной и иным формам нищеты. Странно, как зрелище отчуждения ближнего заставляет улыбаться того, кто не замечает своего собственного отчуждения. Христианин, который питается рыбой по пятницам, смеётся над мусульманином, отказывающимся от свинины, в свою очередь, глумящимся над евреем, отвергающим ракообразных… Любавичский хасид, раскачивающийся перед стеной плача, смотрит с удивлением на христианина, коленопреклонённого перед генуф-лекторием[56], в то время как мусульманин укладывает свой молитвенный коврик в направлении Мекки. Тем не менее никто из них не приходит к выводу, что соломинка в оке соседа ничем не хуже бревна в его собственном глазу. И что критический дух, столь уместный и всегда приветствуемый, когда речь идёт о других, лишь выиграет, если будет распространён и на его собственные воззрения.
Легковерие людей выходит за рамки наших представлений. Их стремление не замечать очевидного, их желание ещё более отрадного зрелища, даже если оно является в высшей степени выдумкой, их воля к слепоте не знает границ. Уж лучше небылицы, выдумки, мифы и детские сказки, чем наблюдение разоблачения жестокости реальности, чтобы стерпеть очевидную трагичность мира. Чтобы предотвратить смерть, homo sapiens её увольняет. Чтобы избежать необходимости решать проблему, он её упраздняет. Умирать придётся только смертным; верующий же, наивный и глупый, знает, что он бессмертен, что он выживет в глобальной гекатомбе…
Затаившиеся дельцы
Я не питаю неприязни к людям, использующим метафизические уловки ради выживания; с другой стороны, те, кто организует тёмные делишки и, проповедуя идеал аскетизма, между прочим, ни в чём себе не отказывает, окончательно и бесповоротно расположены напротив меня, на другой стороне экзистенциальной баррикады. Торговля другими мирами вселяет уверенность в того, кто их рекламирует, потому что так он находит предлог для укрепления своей собственной потребности в психической помощи. Подобно тому как зачастую психоаналитик возится с другими, чтобы ему не приходилось слишком уж пристально задумываться о собственных слабостях, викарий монотеистических богов навязывает своё мировоззрение другим день ото дня, чтобы самому ещё более надёжно принять свою же веру. Строго по методу Куэ…[57]
Скрывать личную духовную нищету, усугубляя её у других, избегать зрелища этой нищеты у себя самого, драматизируя нищету всего мира, – Боссюэ[58], эталонный проповедник! – как много существует уловок, которые должны быть осуждены. Простой верующий – это одно, а тот, кто называет себя пастырем, – уже совсем другое. До тех пор пока религия остаётся внутренним делом человека, в конце концов, речь ведётся исключительно о неврозах, психозах и иных личных вещах. Существуют разные извращения, которые допустимы, пока не подвергают опасности или угрозе жизни других…
Мой атеизм активизируется, когда личное убеждение становится общественным делом, и во имя чьей-то личной умственной патологии и в соответствии с ней переустраивается мир и для всех других. Между персональным экзистенциальным ужасом и управлением телом и душой других существует целый мир, в котором ведут активную работу затаившиеся дельцы от этой духовной и умственной нищеты. Искажение влечения к смерти, которым они обрабатывают весь мир, не спасает страждущего и не меняет ничего в его страдании, но лишь загрязняет вселенную. Желая избежать негативности, он распространяет её вокруг себя, а затем порождает на свет психическую эпидемию.
Во имя Яхве, Бога, Иисуса и Аллаха – своих полезных выдумок – Моисей, Павел Тарсянин, Константин, Магомет сумели управлять теми тёмными силами, которые их захватывают, терзают и мучают. Проецируя их тьму на мир, они затемняют его ещё сильнее и не облегчают никакую боль. Патологическая власть влечения к смерти излечивается не хаотичным и магическим разбрызгиванием грязи, но философской работой над собой. Правильно проведённая интроспекция даёт отпор фантазиям и заблуждениям, которые питают богов. Атеизм – это не терапия, а восстановленное психическое здоровье.
Наращивать Просвещение
Эта работа над собой предполагает философию. Не веру, предания, мифы, но разум, правильно проведённое самонаблюдение. Мракобесие – этот питательный перегной для религий – борется с западной рационалистической традицией. Надлежащее использование нашей мыслительной способности, поведение нашего разума в соответствии со здравым смыслом, претворение в жизнь подлинной готовности к критике, общая мобилизация нашего рассудка, желание развиваться, стоя на ногах, а не на коленях, – вот множество способов, чтобы отбить наступление иллюзий. Всё это – возвращение к духу Просвещения, давшего имя XVIII веку.
Конечно, многое можно было бы сказать об историографии этого второго Великого века[59]. Пристально уставившись на Французскую революцию, историки следующего века пишут вдогонку своеобразную историю. В ретроспективе предпочтение отдаётся тому, что, как кажется, могло напрямую породить или активно содействовать недавнему историческому событию. Это иронические деконструкции Вольтера, Монтескьё и его три ветви власти, «Общественный договор» Руссо, Кант и его культ разума[60], генеральный подрядчик «Энциклопедии» д’Аламбер и т. д. На самом деле эти блистательные фигуры Просвещения – безусловно презентабельные и политически корректные – были самыми смелыми из всех, кого могли вынести историки.
Я считаю Просвещение более пылким, более вольным, гораздо более смелым. Поскольку при всём кажущемся разнообразии всех этих замечательных людей объединяет деизм. И все они решительно боролись против атеизма, к чему эти избранные мыслители также добавили равновеликое и полнейшее презрение к материализму и чувственности – все философские возможности, составлявшие левое крыло Просвещения и центр радикальности, который был подвергнут забвению, но который может быть востребован в наши дни. Тот, который мне нравится.
Кант несравненен в сдерживании дерзости. «Критика чистого разума» предлагает на шести сотнях страниц нечто, способное взорвать западную метафизику, но философ в итоге отступает. Разделение между верой и разумом, ноуменами и феноменами увековечивает два отдельных мира – это уже большой шаг вперёд… Дополнительное усилие могло бы позволить одному из этих миров – разуму – потребовать права на второй – веру. И анализ не пощадил бы вопрос веры. Ибо заявляя об этих двух отдельных мирах, разум отказывается от своих сил, он щадит веру, и религия спасается. И на этом основании Кант может постулировать (!) (какая потребность в столь многих страницах, которые могут быть сведены к постулированию…) Бога, бессмертие души и существование свободной воли – три столпа всякой религии.